Кровавая жатва (СИ), стр. 96
«Отныне мы здесь хозяева!» — подумал Рой.
Постепенно ускоряясь, стадо рогачей неслось навстречу узкой прорехе в насыпи, через которую осуществлялся проезд. Это были врата в наиболее защищённую область поселения. Прямо в этом проезде ко рву вышла целая толпа копейщиков с щитами. Они оттащили на себя временный мост, и тогда наружный край сбитой из брёвен платформы свалился в траншею. Удобный путь оказался отрезан, так ещё и ополченцы выстроились фалангой, перекрывая пробел в насыпи выдвинутыми копьями.
Такие же ряды плотных построений появились на вершине вала, по бокам от «ворот». Похоже сельские бойцы бросили все силы на отражение атаки в самой уязвимой точке.
Фёдор представил, как он разгоняется до предела, перелетает ров и жёстко таранит шеренги хуторян. Да панцероносцы просто сметут эту жалкую чернь — катком раздавят! Будут десятки жертв — увечных и убитых. Зато селение лишиться воинов, готовых оказывать жукам сопротивление…
Кто-то выкрикнул команду и под сотню лучников выпустили по бронерогам групповой залп. Стрелки были повсюду: на крышах, во дворах, за насыпью…
В одно мгновение громилы все разом свернулись в шайбы, пряча лапы под туловища. Дождь из стрел начал ударять в гладкие панцири и отскакивать, словно от гранитных глыб. Обстрел нанёс нулевой урон, но ради его полного блокирования, мыслительный центр решил остановиться и потерять разгон.
Дело было не только в страхе перед стрелами. Просто Фёдор окончательно утвердился в мысли, что не хочет устраивать крестьянам мясорубку. Существовал более простой и менее кровавый способ взломать их ничтожную защиту.
Вернувшись в режим бега, танки бросились врассыпную, начали проламывать изгороди и проникать в дворы. Просачиваясь между жилыми и хозяйственными постройками, бронероги продвигались вперёд, к недостроенному защитному рубежу. Пока селяне не установили частокол, ничто не мешало насекомым просто перебежать через гору земли на любом её участке. У ополчения не хватало сил, чтобы загородить шеренгами весь вал, да и организация у них была так себе. Со всего посёлка должным образом на сигнал отреагировало, дай бог, двести мужчин…
Идя на пролом через ограждения, бронероги пробивались к траншее, с переменным успехом пересекали её, а затем взбегали на насыпь и проникали в центральный район. В этот момент со всех боков их начинали атаковать гуманоиды — в жуков бросали копья, швыряли топоры, накидывали сети и лассо. Своим безудержным напором живые танки расталкивали, распугивали и сшибали всё, что оказывалось на пути. Ни одного из них не остановили ошарашенные разрозненные оборонцы.
«Твою мать, они эволюционируют!» — сердито подумал Фёдор — «В следующий раз уже появятся молотовы с маслом…»
Попадая во внутренний периметр, бронероги вновь собирались в группы и действовали сообща. Ничего не добившись, фаланга копейщиков распалась и рассеялась, после чего везде началась сущая вакханалия. Часть бокатов пыталась атаковать рогачей, часть — сбежать от них. Все они беспорядочно носились по посёлку, кричали от страха и от ярости, спотыкались, падали, спасали рыдающих детей и отгоняли перепуганную скотину. Парочка сорвавшихся с цепей псин, остервенело лая, погналась за табунами монстров. Топот неудержимых громил приближался к намеченным целям…
Половина вторгшихся бронерогов (13 штук) устремилась к ящерице на поводке. Эта гадина была главной головной болью Роя и могла разрушить все планы.
Заметив как с разных сторон надвигаются враждебные существа, чешуйчатая тварь засуетилась, нервно закрутила головой. Понимая, что ошейник сковывает её движения, рептилия взмахнула торсом, рванула привязь на себя. Толстый трос натянулся и зарепел, сдерживая непомерную мощь. Сдавливающая сваю почва вздрогнула, но устояла, перед колоссальным давлением.
«Нехрен таращиться на нашу осу!»
Одного из бронерогов ящерица перехватила выстрелившим языком. Через секунду, дюжина других обрушила на рептилию череду сокрушительных ударов! Динозавр свалился с ног и придавил двоих жуков бочиной.
Покуда голова противника была ограничена, мыслительный центр приказал пользоваться этим и атаковать гиганта с тылу. Однако и ящер оказался не так прост. Подобравшись, он вильнул тазом и вложил половину веса в могучий взмах хвостом.
Как и в прошлых битвах, бронероги танковали весь урон самими собой. Задетого рогача моментально отбросило на приличную дистанцию. Своей бочиной он протаранил два резных столбика, подпиравших навес чьей-то веранды. В результате опоры снесло, а деревянный козырёк с грохотом обрушился на жука сверху.
Одному кусаке, который грыз ему пятку, ящер вломил этой самой пяткой по башке, да так, что засадил его мордой в землю на полметра. Другого жучару кайдзю языком затащил в пасть и трепал до того рьяно, что в хитине появились глубокие вмятины. Затем гигант просто мотнул башкой и выкинул добычу, которую не удавалось толком разжевать. Воин Роя улетел и в итоге с громким треском проломил стену курятника неподалёку. Своей бронированной тушей он размолотил к хренам пол хозпостройки, вместе с курицами внутри, а когда поднялся, весь этот сарай окончательно рухнул, засыпая жука грудами обломков.
Внезапно распахнулась дверь тюремной избы и из неё вышел взвинченный мужчина. Одной рукой он удерживал Жакару, а второй приставлял нож к его шее. Опасаясь за свою жизнь, заложник вёл себя спокойно и не вырывался. Остриё уже глубоко вдавилось в кожу, и одно неловкое движение, могло оставить смертельное ранение.
— Вай имчино аки! Имчино! — яростно орал взбудораженный бокат. Глаза у него были навыкате, рот кривился в оскале. Он выставлял Жакару на показ снующим повсюду федоройцам и явно пытался привлечь их внимание.
Фёдор уже знал перевод этих слов. «Вай» означало «я», а «имчино» — «убью». Очевидно от агрессивного гуманоида исходила угроза прикончить друга Роя, если насекомые не остановят вторжение.
По мере того, как бронероги не реагировали на предупреждение, деревенский страж всё больше выходил вперёд и заводился. Не прекращая голосить, он всё рьянее трусил рукой с ножом и самим заложником, пытаясь доказать серьёзность своих намерений.
— Вай имчино Жакару! Имчино аки!
Фёдор подумал, что нужно всё же уделить этому внимание, а то не красиво как-то получалось. Он отправил одного бронерога разобраться с ситуацией. Огромный жучара развернулся и потрусил в сторону пленителя Жакару. Приближаясь к нему, громила наблюдал как с лица мужчины с ножом отступает ярость и вместо неё приходят страх и ошеломление. Чем меньше становилась дистанция между танком и бокатами, тем сильнее деревенский боец трясся и порывался убежать.
— Имчино! — в последний раз выкрикнул он изменившимся, боязливым голосом.
«Ну убивай, ёпта, коль грозишься.» — подумал коллективный разум — «Вот только, если сделаешь это, следующий будешь ты!»
Несмотря на угрозу жизни заложника, Фёдор ни на секунду не поколебался. Подбежав вплотную, он со всего маху влупил лапой по рёбрам пленителя. Боката с ножом тотчас отбросило и повалило на спину. Простонав от боли, он скривился, схватился за живот и остался лежать.
Жакару, тем временем, отскочил в сторону и прижал пальцы к небольшому порезу появившемуся на шее. Убедившись, что охранник обезврежен, они с жуком переглянулись. Пару секунд козопас нервно дышал, а затем покивал и тихо проблеял:
— Мита…
Фёдор удостоверился, что кровотечение у него не сильное, и побежал воевать дальше.
Растоклав груды досок, жук выбрался из обломков курятника и внезапно, попал прямо в окружение. Десятки селян набросились со всех сторон, стремясь пронзить его суставы копьями. Громила стал жёстко пробиваться через ряды противников, как вдруг ему на голову накинули аркан. Не долго думая, рогатый воин совершил рывок, и пятеро удерживающих верёвку гуманоидов свалилось с ног. К упавшим тотчас кинулись на выручку другие, а в дополнение к аркану, полетели крюки-кошки. После этого давление резко возросло и вырываться стало разительно сложнее.