Кровавая жатва (СИ), стр. 95
Потягивая дым, всадник какое-то время разглядывал суетящегося мужчину на платформах. Как вдруг он резко обернулся, заметив что-то выглядывающее из речки. В той точке наездник увидел лишь рябь на синей глади, оставшуюся от юркнувшего под воду существа.
Бокат в седле насторожился и стал пристально осматривать поверхность водоёма. Он начал что-то подозревать и вполне мог заметить бледнокожих тварей, шныряющих под плотами.
Докопаться до истины гуманоид с трубкой не успел. Его баран и козы встревожились от расходящейся по земле дрожи. Скотинка начала изъявлять желание куда-нибудь слинять, и тогда верховой тоже обратил внимание на внезапное явление. Помимо колебаний почвы, его слух мог различить мощный топот, доносящийся откуда-то с запада. Забив на речных монстров, всадник уставился на отрезок грунтовки, уходящий в правобережный лес.
Тем временем пара козочек оттягивала поводок, а козерожек нервно переминался с ноги на ногу. Постепенно земляной гул превратился в по-настоящему устрашающий звук, походящий на надвигающийся грохот. Наездник, не оборачиваясь, начал дозываться паромщика, чтобы тот тоже обратил на это внимание. Звуки возни работника переправы стихли, а значит он в том числе насторожился.
И тут на глазах у пары бокатов, из-за повтора на речном увале выбежал целый табун огромных бронированных жуков! Оба гуманоида в одночасье поперхнулись дымом и выронили из ртов раскуренные трубки. Стадо тяжеленных хитиновых шайб скакало по дороге прямиком к речному причалу! Это было то чувство, когда настораживающий звук в самом деле оказался опасностью, от которой следовало спасаться, сломя голову.
Мужчины так и поступили. Фактически они избрали единственный вариант, который в сложившейся ситуации даровал им жизнь.
Верховой бросил коз, развернул взбудораженного скакуна и, яростно лупя пятками по его бокам, направил питомца к реке. Баран и сам был рад бежать куда глаза глядят, лишь бы не стоять на месте.
Бокат на плотах проторчал в ступоре чуть дольше. Сперва он оценил обстановку — понял, что глубина на которой застрял паром, не спасёт от живой лавины — а уж потом кинулся рвать канат с небывалым остервенением. Вопя от страха и рыча от напряжения, он упирался под углом в сорок градусов, наваливался всем весом, давил ногами, и всё же не мог сдвинуть плавсредство даже на полметра. Десятки пиявок вцепившихся в деревянное днище тянули переправу в обратную сторону, не давая ей удалиться от берега!
Козерог ведомый отчаянным бокатом сиганул с причала, но из-за перегруза, до плавучих платформ не долетел и шандарахнулся прямиком в воду. Всадник вылез из седла и, бросив скакуна, в одиночку поплыл к парому. Животное с множеством вьюков не могло самостоятельно перебраться на другой берег, поэтому, очевидно, хозяин бросал его на произвол судьбы.
«О боги, что вы так всполошились, словно в чём-то провинились.» — подумал Фёдор, глядя на переполох двух мужчин — «Нам незачем вас убивать — вы можете стать нашими рабами и без переработки в фарш.»
Чёрные громилы добежали до берега и заполонили помост для пользователей переправы. Прыгать в воду следом за перепуганными существами не имело смысла.
«Эй, паромщик, мы просто хотим воспользоваться твоими услугами, чего ты от нас убегаешь? Даже двойную цену заплатим, за срочность…» — мысленно насмехался коллективный разум.
Спрыгнувший с барана мужчина доплыл до бревенчатого плота и забрался на него руками. Залезть целиком ему оказалось затруднительно, и потому он принялся что-то кричать сородичу из своего непростого положения. Может всадник просил поднажать, чтобы они оба спаслись, или помочь ему забраться, дабы общими усилиями они таки отчалили от берега.
Но, как бы там ни было, в следующий миг двое влипших в передрягу гуманоидов осознали, что платформы на самом деле движутся назад, а не вперёд. Ошалевшие от данного факта, мужчины изумлённо закрутили головами, лицезрея, как медленно приближаются к толпе монстров, вместо того чтобы отдаляться. Толстый канат начал проскальзывать через сжатые, трясущие кисти паромщика, сдирая с ладоней кожу. В одиночку он не мог пересилить тягу создаваемую десятками пиявок-переростков.
«Извинте, но нам нужен ваш транспорт.» — подумал Фёдор — «Попользуемся и вернём.»
Мужчина в воде долго размусоливать не стал — нырнув с головой, он попытался проплыть под платформами, чтобы очутится спереди от парома. Почти сразу он наткнулся на засилье здоровенных пиявок, запаниковал и поспешил вынырнуть обратно. Страшнее ситуации было не представить. Зажатый между червями и бронерогами бокат до того испугался, что превзошёл свои лимиты и всё же выбрался из воды.
Тем временем, работник переправы заметил, что до причала осталось всего ничего, и шестилапые гиганты уже могут без труда допрыгнуть… Это стало последней каплей. Обернувшись в последний раз, паромщик внезапно бросил канат, разбежался и сиганул в реку. Лихорадочно молотя руками, он поплыл в деревню. Не долго думая, точно также поступил и второй селянин, чей баран сейчас убегал вдоль мелководья, вниз по течению.
Как только противодействие боката прекратилось, платформы за секунду притянулись к причалу и ударились в торцевой брус. Не теряя времени, хитиновые рыцари начали заходить на борт. Параллельно пиявки пригнали к этому же месту восемь самодельных плотов Роя. Так и получилось, что восемь танков погрузились на персональные малые плавсредства, а восемнадцать коллективно воспользовались большим паромом.
Ну а дальше пиявки взяли и всё разом потолками это к хутору на противоположном берегу.
«Oh shit, here we go again…» — подумал Фёдор.
Глава 135
(часть 2)
Очень быстро жуки обогнали спасавшихся бокатов и проплыли мимо них. Двое мужчин едва успели убраться с пути у плотового дивизиона, дабы их не пришибло брёвнами. Когда судна удалились, гуманоиды остановились посреди реки, недоумевая в какую сторону им теперь лучше плыть. Вроде как, в той стороне вотчина, а вроде как, следом за стадом бронерогов не очень-то и хочется…
Высадку жучьего десанта посреди светлого времени суток быстро заметили. Когда платформы были на середине русла, в деревушке раздались сигнальные горны. Несколько мужчин прибежали с южной окраины с криками «фагор и-и!!!», и это спровоцировало гудки.
В деревушке тут же началась суета. В считанные секунды суматоха и беготня охватили все улицы. Одни бокаты ринулись прятаться в дома, другие — ставить лестницы и забираться на крыши. Третьи же вооружались копьями, верёвками и всем, чем угодно. Многие гуманоиды перемещались с окраин в центральный квартал, под защиту оборонительного вала, и десятками набивались в большие, вместительные жилища.
Парящие над хутором осы в этот момент наблюдали за домом с кузней. Створка главного входа распахнулась, и в проёме появился мужчина с голым торсом. На животе у него виднелась льняная повязка с проступившими сквозь ткань пятнами крови. Этот бокат принялся махать рукой и криком приглашать к себе мечущихся по селению сородичей. Вскоре появились первые беженцы, желавшие получить укрытие под его крышей. Мужчина пропускал ныряющие в проход фигуры, а сам держал дверь открытой и не прекращал зазывать.
«Видишь повязку? Это он…» — размышлял коллективный разум — «Похоже ему сделали надрез, чтобы выпустить яд. Кровь прямо на том же месте, куда мы ужалили…»
На фоне охватившей всех паники, селяне как-то позабыли о сидящей на привязи ящерице. А ведь она была их главным контрпиком, против тяжелобронированных монстров. Летунья контролирующая дом с Жакару, видела, как рептилия взволнована всеобщим переполохом. Приподнимаясь на задние лапы, здоровенная тварь натягивала и подёргивала толстый канат, привязанный к забитой свае.
Табун бронерогов совершил высадку на побережье и потрусил по улочке, ведущей в центр. Эскадрильи ос со слизевым снаряжением начали взлетать из леса и устремляться к посёлку со всех сторон. Сигнальный рог вновь затрубил — прерывисто и тревожно. Сельские ополченцы группировались и занимали заранее оговоренные позиции.