Кровавая жатва (СИ), стр. 61

Было ли это как-то связано с тем, что гонец в офицерском кафтане Щитти Хагрон катался в гости к банде Меча и Факела, Фёдор не знал. Похоже тут всё переплелось и понять, кто кому друг, а кому враг можно было только изучив язык и разузнав все здешние сплетни, интриги и заговоры.

На радостях, между смехом, Халима допил всю воду, что у него была, и затребовал добавки. Сушняк его не отпускал, — ну хоть настроение на фоне новостей улучшилось.

Дальше Фёдор выпросил у старика запись двух антонимов «сагари» и «харимми». Две новые таблички легли на стопки в уголке.

Следом главенствующее сознание решило всё же поинтересоваться, что за неизвестное слово учитель несколько раз произнёс в вопросах. Звучало оно вроде бы «им-чи-но» и имело отношение к нападению жука на дэя. У человека уже были предположения, что оно означает: «атаковал», «напал», «набросился», «поборол», «одолел», «загрыз» и т.д. И ещё оно отличалось от «сагари», которым бокат обзывал поверженных солдатиков, в противовес уцелевшим. Может для «имчино» тоже есть антоним, который улучшит его понимание? Фёдор решил, что попытка не пытка и пару раз издал похожий набор звуков слоном-демонстратором.

Дед выложил соответствующие символы и не стал сразу давать пояснение — наверное, из-за чрезмерного веселья, просто забыл, что ещё не переводил это слово. Пришлось Фёдору по старинке переносить надпись на стену, а затем тащить хрыча на постамент. Только после этого Халима вспомнил, что он вообще-то на работе, и вырвался из клешней, чтобы пойти за фигурками.

Используя разных существ, гуманоид показал три разных постановочных драки с одним и тем же итогом — один из оппонентов погибал, становясь «сагари».

Сперва солдатик по имени Миару подрался с солдатиком по имени Пюрата. Пюрата проиграл и тогда Халима сказал:

— Миару имчино Пюрата. Миару га харимми боката. Пюрата га сагари боката.

Во второй миниатюре деревянный боец зарубил козу.

— Боката имчино шакара. Боката га харимми бока. Шакара га сагари чукай.

В третьем примере медведь-горбун загрыз ежа-корги. На сей раз учитель сказал следующее:

— Маку имчино жокан. Маку га харимми чукай. Жокан га сагари чукай.

Фёдор старательно улавливал каждую крупицу информации, и в результате сумел сделать сразу два вывода. Словом «сагари» обозначались проигравшие и умершие существа, а словом «харимми» победившие и выжившие. Если «сагари» и «харимми» выступали в роли свойств, то «имчино», судя по всему, являлось действием, приводящим к гибели одной из сторон. На первый взгляд его можно было перевести как «победить», «одолеть», «взять верх». Однако в данном случае особо полезным уточнением оказалось представление с гуманоидом и козой. Между воином и мелким домашним скотом никак не может произойти настоящая схватка. Это означало, что акцент в слове «имчино» всё же смещается в сторону таких вариантов, как «убить», «прикончить», «умертвить», «лишить жизни». Второй вывод касался существительного, которым Халима обобщал всех «не гуманоидов» в миниатюрах. Исходя из показанного, вероятнее всего, слово «чукай» переводится — «животное», «зверь».

Делая стикер для слова «имчино», Фёдор, тем временем, попросил деда изобразить запись «чукай». Ну никак у них не получалось вернуться к изначальному заданию. Лингвист сегодня оказался чрезвычайно разговорчив…

Когда Халима услышал «чукай», то сразу побежал показывать значение на фигурках. Все его действия подтвердили теорию перерожденца. «Чукаями» были названы и рептилии, и дикие лесные звери, и одомашненные животные, но не бокаты и насекомые.

Ещё два стикера с транскрипциями и переводами отправились в складской угол.

Затем участники обучения наконец сумели вернуться к фразе, после которой у Халимы случился приступ бурной радости.

— Люки хагра зи шандо дэй. — сказал слизевик и на сей раз, вместо веселья, заполучил бокатианскую запись всех пяти слов.

Ну «дэй» Фёдор уже знал, а с остальным можно было поработать. Он начал по порядку и провёл указкой под первым словом. Докончив вторую кружку, старик упёрся руками в стол и, устало пыхтя, поднялся. Пожилой мужчина сходил в свою камеру и отлил в туалетное ведро. Оттуда в аудиторию он вернулся с подушкой под боком и тарелкой творога. Разум Роя уже было подумал, что пленник собирается прилечь на стол и перекусить, но дальнейшие события показали, что всё куда более интересней…

Дед внезапно протянул руку и пощупал пальцами кожу на боку у рабочего, который стоял на столе и передавал зрительную информацию о записях учителя. Указав на этого гусеня второй рукой, старый бокат промолвил:

— Люки.

Затем то же самое повторилось с подушкой и творогом. Щупая каждый из этих предметов, Халима произносил «люки».

Стало понятно, что это некое свойство. Однако серо-белый цвет, объединявший все три объекта, уже имел название «альма». А ещё Фёдора смущало, что бокат их именно трогает, сжимая.

Видя лёгкий ступор у жуков, Халима продолжил объяснение. На сей раз он пощупал собственный стол, сдавливая между указательным и большим пальцами металлическую столешницу.

— Гака. — быстро и слитно сказал оба слога старик, давая понять, что это одно слово.

После этого он пощупал тарелку, в которой лежал творог, и вновь произнёс «гака».

Следующим предметом, попавшим под ощупывание, стала ножка табурета. Она тоже оказалась «гака», как и общупаная затем бетонная трибуна.

Подойдя к слизевику, Халима потискал его надкрылья и промолвил «гака». Далеко не отходя, дед ущипнул свою щеку и сказал «люки».

После данных примеров, всё стало на свои места. Фёдор принялся отливать таблички для слов «люки» и «гака», которые переводились «мягкий» и «твёрдый» соответственно.

Старикан, тем временем, опёр грудную клетку на подушку, которую положил на колени, и действительно перекусил творожком, не стесняясь есть его руками.

И так, с первым словом всё было понятно. Некой мягкой «хагра» желали усопшему. Время было выяснить, что это за слово такое, похожее на название фигурки боката с вилами. Того Халима обозвал «хаграта», что отличалось от текущей записи в таблице лишь на пару букв.

Когда слон попросил описать второе слово в предложении, дедуля ехидно хмыкнул. Он отклонился чуть назад, развёл руки и стал с улыбкой обводить ими всё помещение, указывая на разные стены, пол и потолок.

— Ири хагра. — промолвил старец в итоге и, лыбясь, уставился на слизевика.

Коллективный разум шутки не понял и указкой пригласил деда на игровой постамент. Перестав ухмыляться, Халима с серьезным лицом поднялся и, оставив подушку на столе, направился к выходу. В коридоре он внезапно повернул не к жилым помещениям, а к шахте с лестницей. Остановившись перед ступеньками, старик потыкал пальцем вверх, на люк ведущий в буфер. Подошедший надзиратель подтолкнул учителя сзади, мол давай карабкайся, разрешаю.

Ворча что-то неразборчивое под нос, Халима полез наверх. До буферной комнаты он добрался с заметным трудом и через люк выползал с таким лицом, будто едва выжил во время этого испытания. Посидев на заднице, старикашка отдышался, а затем просто шлёпнул ладонью по полу и провозгласил:

— Га хагра!

Прежде чем жук, забравшийся по ступеням следом, успел что-либо уточнить, Халима принялся тыкать рукой в каждую плоскость подземного помещения и повторять:

— Га хагра. Га хагра. Га хагра.

«Так вот оно что…» — подумал Фёдор — «Земля! Матушка Земля… А фигурка с вилами, стало быть землероб, крестьянин или типа того… Как будет на бокатианском сказать, я родом с Хагры?»

Получалось, что дэю горожане желали мягкой земли. Эдакое «земля пухом», если искать аналогии с людскими поговорками. Вероятно, это также означало, что труп правителя собирались закопать, а не сжечь и развеять по лесу. Хотя, кто знает…

После данного открытия, необходимость Халиме карабкаться на верхний этаж, находясь при этом под огромным слоем земли, вызвала у Фёдора сожаление. Вот почему хрыч так улыбался, показывая по сторонам. «Хагра» действительно была повсюду, просто до неё в бетонном бункере нет доступа.