Кровавая жатва (СИ), стр. 26
«Похоже, мы побеждаем.» — подумал Фёдор. — «Ни переговоры, ни поджог леса не потребуются. Во всяком случае, на текущем этапе. Продолжаем разведку и ждём следующей ошибки врагов…»
в альбоме 8 изображений
Глава 127
Место: столица Роваровни Щитти Хагрон.
Время: день переговоров с речной общиной.
Уже больше суток глинотел-ассасин провёл в трупе убитого им правителя лесного королевства. Чёртовы священнослужители языческого храма всё время ошивались рядом с телом, не позволяя лазутчику Роя вылезти даже ночью. Ввиду этого вопрос о спасении репутации насекомых становился настоящей проблемой. Не сказать что жуков и без того любили, но если вдруг выясниться, что они убивают королей в их собственной постели, для всех шестилапых начнётся сущий кошмар — мобилизация разрозненных бокатианских группировок против общего врага! Фёдор кое-что смыслил в политике и в базовой логике, а потому очень надеялся, что его проделка сойдёт ему с рук. Для этого всего-то нужно было эвакуировать имитатора-убийцу незаметно для разумных существ.
Проголодавшись, дитя Роя выело немного внутренностей своей жертвы, насытилось и заодно заполучило больше жизненного пространство в этом тесном разлагающемся «домике». Близилось утро и самые интересные события теперь развивались на встрече Халимы с жителями речной деревни. Вызволение же застрявшего глинотела отошло на второй план, да и пока положение насекомыша было таково, что ему оставалось лишь выжидать.
Грань коллективного разума, управляющая этим организмом, прислушивалась ко всем звукам раздающимся в наосе*, и хотя бы по ним пыталась проанализировать происходящее рядом с трупом. С приближением утра разговоров и шагов слышалось всё больше. Некоторые голоса звучали взволновано, будто торопливо рассказывали какую-то захватывающую историю. Фантазия человека дорисовывала то, что бокаты делятся между собой вестью о вчерашнем происшествии на восточных подступах к городу. Что подумали горожане, увидев разбитую группу гильдийцев всего в нескольких километрах от престольного града? Кто посчитал себя достаточно могущественным, чтобы устраивать такую бойню в самом центре крупного независимого государства? Неужто нашлись наглецы неустрашившиеся творить разбой под носом у королевской дружины?
*Наос — основная, центральная часть храма, где во время богослужения находятся пришедшие в храм молящиеся.*
Фёдор задумывался над тем, что ему нужен наблюдатель, который проследит за столицей сверху или со стороны и первым заметит любую ответную реакцию её обитателей. Если они вдруг решат собрать ещё одно войско или предпринять любые другие шаги, мыслительный центр должен узнать об этом как можно скорее.
Не было понятно только остались ли ещё в распоряжении городского гарнизона орлы-перехватчики. Но даже если да, этот вопрос вполне решаем одной удачной вылазкой крупного отряда ос…
На рассвете обе двери в стене за статуей священного мирх-маку отворились, и из них хлынули бокаты. Разговоры в главном зале мигом стихли и, кроме негромких шагов десятков ног, зазвучал скрип колёс небольших тележек. Разносился тихий благоговейный шёпот, плескалась вода в катящемся чане. Затем загудело пламя вносимых факелов, либо подвесных светильников, которые зажгли от переносных ламп. Также, возможно, были зажжены угли в чашах перед деревянными зверобогами, но это не точно…
Наконец раздался голос не стесняющийся говорить уверенно и громко. Он принадлежал возрастному мужчине, который, судя по строгой повелительной интонации, раздавал какие-то указания. Фёдор попытался вспомнить, как звучали голоса верховных жрецов, когда они пару дней назад благословляли полководцев дэя на поход. Может сейчас молвил один из них?
Пережденец так и не сумел выяснить на основе этой информации что-то конкретное. Голос звучал приглшуённо, да и подобный анализ для человека оказался слишком сложен.
Минут пять мужчина что-то рассказывал расхаживая вокруг трупа. Ему отвечали коротко и едва слышно. В конце концов руководитель остановился в головах покойника и подчёркнуто изрёк:
— Глава Хали Маку!
— Глава Хали Маку! — торжественно повторили за ним десятки мужчин и женщин.
«Вот те на…» — подумал Фёдор — «А здесь уже не Дэя Пюрату „главят“, а Хали Маку… Это потому что дэй умер или священнослужители всегда присягают медведю, а не королю?.. И не нет ли взаимосвязи между словосочетанием „Хали Маку“ и именем Халима. Ведь, если совместить, звучит похоже. Я даже не уверен что это на самом деле два слова, а не одно…»
Парень на мгновение представил, как бокаты произносят «Глава Халима», подразумевая человека-мотылька, образ которого он придумал вчера. Сделать из Халимы нового идола для поклонения, было неплохой идеей. Однако в этом вопросе всё зависело от самого старика и того, как он распорядиться отведённой ролью. Кафтан офицера и перстень дэя, довольно мощные символы, так что при желании учитель мог бы добиться на данном поприще неплохих результатов. Есть ли у Халимы потенциал стать пророком Роя, станет видно сегодня, после переговоров с речной общиной.
Окончив разнарядку, главарь отчётливо покинул помещение, воспользовавшись правой дверью. После его ухода сборище в наосе задвигалось, начало грюкать инструментами и оборудованием. Они явно готовились к чему-то… Похоже на сегодня у бокатов были запланированы новые мероприятия, связанные с погребальными обрядами. Фёдору же хотелось, чтобы с покойником как можно скорее разделались. Его раздражала вся эта возня и оттягивание неизбежного.
«Закопайте его уже или сожгите, умоляю!» — мысленно просил перерожденец.
Переговариваясь вполголоса, адепты веры в зверобогов таскали по полу что-то тяжёлое, звенели сталью, гремели твёрдыми предметами. Вскоре их приготовления коснулись и центральной фигуры сего действа. Глинотел почувствовал как дохляка трогают за конечности и меняют его положение.
«Только без потрошения, прошу. Вы же не сожёте его внутренности в тех бронзовых чашах напротив статуй, я надеюсь…» — нервничал Фёдор.
Труп перенесли на другую горизонтальную поверхность, чуть пониже. Затем ощущения подсказали, что одежду на мертвеце разрезают и снимают. Когда покойника полностью раздели, зазвучало журчание струящейся воды, и бывшего дэя начали обмывать мокрыми тряпками. Кожу его на всех участках тщательно вычистили от дерьма, санья, пота и грязи. Для этого труп дважды перевернули. Под конец его тёрли уже сухой тканью, потому что ёмкость на колёсиках укатили и вода больше не журчала.
Вымытого и вытертого покойника оставили ненадолго в покое — наверное, чтобы окончательно обсох. Через минут пять его начали засовывать в какой-то мешок, либо облачать в одежду, — явно новую, потому что порезанную так уже не наденешь. Фёдор тут же успокоил себя, что раз усопшего одевают, то потрошить не будут. Иначе какой смысл? Удобнее сделать это, пока он голый.
Когда торс мертвеца подняли в вертикальное положение, стало понятно, что его наряжают в какую-то рубаху. В целом на труп добавили один слой лёгкой нательной одежды, после чего вернули его на постамент с цветочной подложкой, и вновь сложили его руки крест-накрест на груди. Проделав всё это, от дохляка окончательно отстали. По крайней мере, на пока…
Дальше в главном зале храма стало меньше грохота и разговоров, зато с улицы начал доносится галдёж собравшейся толпы. Подданные явились ещё разок взглянуть на своего бывшего правителя: не часто ведь такое случается — надо насмотреться вдоволь.
Тележки и прочий инвентарь укатили и унесли в проходы в тыльной стене. Адептов стало поменьше и плюс они освободились от работ, поэтому в зале прибавилось негромкой легконравной болтовни.
«Никакого смирения перед богами!» — шутливо возмутился Фёдор. Ему было главное, чтобы смирялись перед ним.
Прошло ещё минут двадцать и послышался характерный шум. Послушники снимали с арочных окон огромные ставни, открывая проёмы, через которые с улицы могли заглядывать прихожане. На фоне гомона толпы зазвучали надрывные взволнованные восклики молельщиков, обращавшихся в своих возваниях к мирх маку. По сторонам от тела с жуком, внутри храма вновь появлялось всё больше и больше гуманоидов. Они молчали и лишь изредка покашливали или переминались с ноги на ногу, выдавая своё присутствие мелкими шорохами.