АдвокатЪ 3 (СИ), стр. 24
Я выпустил руку Анны и подобрался к двери на черную лестницу. Взялся за ручку и начал поворачивать ее медленно, мучительно медленно, градус за градусом. Язычок замка отходил с тихим, сухим щелчком, который в тишине будуара показался мне громче пистолетного выстрела.
— Что это? — гость обернулся, прислушиваясь.
— Где? — с придыханием спросила Дарья.
— Что-то стукнуло. Мыши, должно быть? — настороженно проговорил гость.
— В «Волжском береге»? — Дарья усмехнулась. — Тут мыши дохнут от скуки. Вам послышалось.
Я замер, не дыша. Прошла секунда, другая. Дарья с Ипполитом снова вернулись к прерванному «осмотру архитектурной жемчужины Заволжска».
Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было протиснуться боком. Я подал знак Никите, и он медленно, словно его тело закостенело, двинулся к двери.
За ним в дверной проем проскользнула Анна.
Я чуть помедлил, пережидая, пока Ипполит и Дарья переместятся ближе к кровати. Я нырнул в дверной проем, и мгновенно, одним движением, притворил дверь, поймав ручку в последний миг, чтобы она не лязгнула о косяк.
Мы оказались на темной лестнице. В нос ударил холодный воздух и запах сырой извести. Здесь не было ни свечи, ни лампы, только слабый свет, сочившийся снизу, из прачечной.
— Сюда! — прошипел опомнившийся Никита, хватая меня за руку и увлекая вниз. Я нашел в темноте руку Анны. Спускаться бесшумно по черной лестнице, да еще и втроем, было невозможно. Но сейчас это было уже и неважно. Из будуара Дарьи мы выбрались незамеченными.
— Сюда, сюда! — Никита уже распахнул дверь в переулок.
И когда мы вышли, он спешно ее закрыл и подпер снаружи обломком доски.
— Бежим! — громким возбужденным шепотом произнес он.
— Зачем? — спросил я. — За нами никто не гонится.
Он нервно дернулся, огляделся и только потом шумно выдохнул.
— Да, ты прав, — сказал он и посмотрел на Анну. — Анна Ильинична, прошу прощения, что не признал сразу. Но как вы оказались…
— Мне надо идти, — Анна только сейчас отпустила мою руку и отступила на шаг. — Если меня хватятся… Аркаша, это все так ужасно!
— Анна, как мы можем встретиться? — быстро спросил я.
— Я… Я не знаю, — она быстро покачала головой. — Я не могу выходить, когда вздумается.
— Но сегодня же у тебя получилось, — сказал я.
— Иногда они оставляют только Тараса, а он любит приложиться к бутылке, — Анна тревожно огляделась и сделала еще один шаг в сторону улицы. — Но он в любой момент может проснуться и обнаружить, что меня нет.
— Оставь мне знак на окне, — сказал я. — Красную герань или что-то вроде.
— Белую, — после паузы сказала Анна. — Я поставлю белую герань. И тогда после заката…
— Я буду тебя ждать у черного хода, — вместо нее закончил я.
— Но как же ты сможешь… — с сомнением начала Анна.
— Это моя забота, ступай, — сказал я.
Анна быстро кивнула, натянула на голову капюшон и почти бегом направилась в сторону освещенной улицы. До подворья на Марьином спуске от «Волжского берега» было совсем близко.
— Признаться, я ожидал от этого разговора больше откровений, — пренебрежительно хмыкнул Никита, когда Анна скрылась.
— Каких, например? — спросил я, не спеша просвещать своего «приятеля» о том, что удалось услышать мне.
— Впрочем, они говорили о том, что в Заволжск приедет какое-то Его Высокопревосходительство, а это открывает определенные перспективы… — задумчиво продолжил свою мысль Никита. — И надо же, какая прыткая у тебя сестрица! Я так и знал, что она вовсе не послушная мышка при этом Морозове…
— Как хорошо ты знаешь этого Морозова? — спросил я.
— Видел издаля несколько раз, — дернул плечом Никита. — После этих волнений мне не помешает выпить. Составишь мне компанию?
— Увы, мне тоже пора, — развел руками я. Разговор в соседнем номере все еще звучал в моих ушах, и мне хотелось, пока воспоминания о нем свежи, подвести некотрое резюме. И прогулка в кабак с Никитой в эти планы никак не входила.
— Так и знал, что откажешься, — со вздохом проговорил он. — Однако, надеюсь, я доказал тебе, что я не марионетка? Пусть разговор был плевый, но нас и правда могли поймать!
— Более чем, — улыбнулся я. — Мне пора. Я сам тебя отыщу. Веселой ночки!
Не дожидаясь ответа, я быстрым шагом направился к дому.
В отличие от Никиты, я этот разговор счел очень даже важным.
Напрямую в нем прозвучала только одна фамилия — Морозов.
Но и намеков было достаточно, чтобы разрозненная пока что картина начала складываться в цельный рисунок.
Они упомянули покойного родителя и его упрямство.
В разговоре мелькнули слова «несчастный случай» и «Волга решила проблему».
Срок «двадцать восьмое апреля».
Слова о том, что он, наследник, «одинок», «в долгах и расстроенных чувствах», а опекун — «благоразумный человек» и «ваш человек».
И самое страшное: «бумаги чисты», «подписывает, не читая» и «земля будет свободна».
До этого разговора мне было неясно, почему эти «кукловоды» так активно кружат вокруг моего наследства. Я был почти уверен в том, что я просто был в их глазах просто легкой добычей, вроде того же Кузнецова.
Но эта беседа расставила все по местам.
Этот Ипполит Платонович — явно какой-то довольно важный чиновник. И речь в той гостиной шла не просто о деньгах, а о государственной концессии.
Таська слышала, как Сергей Аполлонович и Морозов говорили о железной дороге.
И в таком контексте все становилось ясным, как белый день.
И события выстроились в логичную цепочку.
В самом начале которой — заупрямившийся Голенев-старший и произошедший с ним несчастный случай.
А в самом конце, в качестве главного приза — субсидия на строительство железнодорожной ветки. На которую претендует Морозов. Руку на центре принятия решений держит этот вот Ипполит Платонович.
Мысли неслись вскачь, все несвязанные друг с другом раньше события соединялись, мотивы всех действующих лиц становились прозрачными.
Однако буйно радоваться всем этим открытиям я пока что не спешил.
Да, теперь мне стало понятно, какой куш собрались сорвать «кукловоды».
Вот только сейчас это все лишь слова подслушанного разговора. Которые к делу не подошьешь, и в суд с таким тоже не обращаются.
С одной стороны, это был огромный шаг, продвинувший меня разом сразу по нескольким направлениям. Но все еще недостаточно, чтобы сорвать эту сделку.
Но было и еще кое-что важное.
Будь это настоящий Морозов, разве ему бы потребовались все эти жульнические схемы получения денег, которыми пользуются «кукловоды»?
Карточный клуб, мелкие аферы, шантаж.
Морозов живет в доме и не платит денег за аренду.
Морозов пытается забрать лавку Кузнецова за карточный долг.
Морозов втихую арендует лавку Слепнина, выпроваживая его самого из Заволжска.
Мухлеж со страховкой.
Можно, конечно, предположить, что вот такой он эксцентричный человек, любит рисковать и все такое.
Но есть и гораздо более простое объяснение.
Это вовсе никакой не Морозов.
Или, если быть точнее, не магнат и промышленник Морозов. А хитрый мошенник, который пытается наложить лапу на большой куш — субсидию на постройку железной дороги.
Вот только Ипполит Платонович, судя по разговору, об этом не подозревает.
Как и, возможно, Сергей Аполлонович.
И чтобы сорвать эту сделку, мне придется выяснить, кто же он такой на самом деле.
Ранним утром Сергей Аполлонович шагнул мне навстречу, едва я переступил порог.
— Вот что, Аркадий, — сказал он строгим, но жизнерадостным тоном. — Я обдумал твое предложение, и пришел к выводу, что ты прав.
— В чем же, Сергей Аполлонович? — удивился я, даже не сразу поняв, что именно он имеет ввиду. Потому что мысли мои все еще были заняты подслушанным вчера разговором.
— Насчет аренды отдельного жилья, — сказал он. — В деле о твоей эмансипации это послужит дополнительным плюсом.