АдвокатЪ 3 (СИ), стр. 10

— А вот и не царь! — неожиданно подключился Гришка Щур. — Это утоплый сам его утащил. Им же там скучно на дне, вот и тащут туда всякого…

— Не, ежели царь подводный, то это как-то почетнее будет, — задумчиво проговорил Сенька, крутя пальцами, будто у него в них и правда монета зажата. — А ну как и в этот Великий Четверг утоплого того вытянут? И монета все еще в бороде?

— Чур тебя, Сенька, — отмахнулся Гришка. — Что за истории про утоплых… Барин, может у тебя задание какое есть? А то сил уже нет эти все страти слушать…

— Есть у меня задание, — усмехнулся я. — Но тоже про утоплого.

— Вот же пропасть… — насупился Гришка.

— Не переживай, монеты из бороды вытаскивать не придется, — рассмеялся я. — Значит так, парни. Пятнадцатого марта у пристани утоплого нашли. И опознали его как некоего Викентия Саввича Карманова.

Мои пацаны молча внимали, Федька даже про картошку очищенную в своей руке забыл.

— Сенька, давай с тебя сегодня начнем, — сказал я. — Задание такое. Поспрошать по городу, что про этого Карманова болтали. Слухи, сплетни, не рассказывают ли каких баек, вроде этой вот, с империалом в бороде. В общем, кто был таков, чем прославился, и шепчется ли кто, что утопнуть ему помогли…

— Эх, империальчик из бороды я бы все же прибрал… — вздохнул Сенька. — Чего добру пропадать? А мне бы сгодился…

— Только уговор! — я прищурился. — Лишнего не выдумывать! Что болтают, так и мне и пересказать!

— Лааадно, — Сенька тоже схватил яйцо и принялся чистить.

— Теперь ты, Гришка, — сказал я. — Ты у нас парень въедливый и основательный. Разузнай, осталась ли у этого Карманова родня. Если осталась, отыщи, где живут. Понял?

— Понял, — услышав задание, Гришка приободрился. Обрадовался, видимо, что с утопленником ему дел никаких иметь не придется.

— Так, Федька, к тебе вопрос, — я повернулся к нему. — Что там с тем сараем лодочным, про который ты разузнать должен был? Запамятовал?

— Ну… В общем… — замялся Федька. — Я тогда еще ткнулся вроде как, но…

— Ладно, не оправдывайся, — отмахнулся я. — Возьмешь Витьку с собой. Вдвоем вам сподручнее будет. Значит, разузнайте, что болтают о том, кто этот дом купил. И кто видел, как прежний хозяин из города уезжал.

— А ежели он тоже утоп⁈ — страшным голосом проговорил Сенька.

Гришка тут же нахохлился, и лицо его стало замкнутым.

— Все поняли? — спросил я, не дав Сеньке проявить его бурную фантазию.

Парни синхронно кивнули.

— Вот и отлично, — сказал я. — Значит завтра вечером доложите, что собрать получится.

Я встал и заглянул в теплую еще печку. Вытянул оттуда чугунок, открыл крышку. Так и есть, обоняние меня не обмануло. На дне еще оставалась гуща от похлебки из разварившегося картофеля и жареного лука.

Вернувшись в свою комнату, я тщательным образом записал свои расходы, посчитал оставшиеся мелкие монетки, добавил к ним пятьдесят копеек сдачи, которые выдал Миллер. Подумал и завел отдельный лист для своих личных вещей, которые еще предстояло приобрести вместе с теми местами, которые Миллер мне присоветовал. Прикинул, с какими своими делами в городе можно совместить походы во все эти магазины. Роскоши тратить на шопинг целый день у меня пока что не было. Записал себе короткую шпаргалку с адресами лавок, чтобы держать ее под рукой.

И только потом перешел к основному делу.

Итак, утопленник Карманов.

Задание собрать общую информацию я парням выдал, сам же собирался заняться прямыми свидетелями опознания. Соваться к приставу мне не по статусу, да и полномочий нет, понятых Лебедев не вспомнил, значит начну с этого Жюля. Верхне-Набережная начинается аккурат от старого Гостиного двора, значит визит в «Волжский Парадиз» можно совместить с походом в лавку Герасимова.

Жюль Карманов, щеголь, с бантом и театральной маской, не хватает мизинца.

Он опознал тело, как родственник утопшего. Нужно уточнить степень его родства, справиться об остальной семье покойника, выяснить, что он знал о страховке.

Я задумался, вспоминая все подробности, которые изложил доктор.

На опознании этот Жюль упомянул обручальное кольцо. Значит покойник был женат.

Гришке я, конечно, дал задание отыскать родню утопшего, но и у этого Жюля об этом тоже нужно спросить, вдруг Гришке не удастся ничего раскопать? На это дело у меня очень мало времени, так что использовать его нужно рационально…

Теперь следующее дело.

Семен Слепнин, бывший хозяин нынешнего «Торгового дома Морозова». В торговых рядах болтают, что он провернул удачную сделку и спешно подался в Симбирск, по другим, которым я доверяю больше, сидит на паперти в накладной бороде, чтобы не узнал никто.

С ним я тоже собирался пообщаться лично, не привлекая пацанов.

Нужно с ним встретиться, разговорить его, выяснить подробности этой удачной сделки.

Действительно ли она была удачной, или его развели по той же схеме, что и Кузнецова?

Я привел бумаги в порядок, сложил все в папку и потушил свечу. Перед тем, как заснуть, подумал, что завтра нужно еще обязательно выбрать момент, чтобы заглянуть к Александру Сергеевичу и полить цветы.

В конторе утром неожиданно обнаружился Павел, хотя на часах еще даже не было восьми. И не просто обнаружился, он склонился над бумагами, старательно водил пером и даже кончик языка для большей сосредоточенности высунул.

— Доброе утро, Павел Ефимович, — поздоровался я, усаживаясь на свое место. — Неужели дело этого балаганщика оказалось таким сложным?

— Да при чем здесь балаганщик? — раздраженно отозвался Павел. — Пишу прошение в Совет присяжных поверенных, но, знаете ли, перо как-то… буксует. Бюрократия эта, черт бы ее побрал, запутана донельзя. Я, как будущий светоч адвокатуры, мыслю категориями высокими, а не этими формулярными крючкотворствами. Посмотри свежим взглядом, может я позабыл чего?

Я встал, подошел к Павлу и принялся читать через его плечо.

— В целом, канцелярит соблюден, — сказал я. — А почему у вас тут клякса на том месте, где нужно указать, в каком именно судебном округе изволите практиковать?

— Ах, это я задумался! — всплеснул руками Павел. — Мысль скакала впереди пера. Волга-то широка, горизонты туманны. Я полагал, можно просто написать «где пожелаю». Я талант универсальный!

— Талант талантом, а территориальная подсудность — дама строгая, — хмыкнул я. — Совет, знаете ли, не любит туманных горизонтов, решат, что вы собираетесь покорять столицы сразу, а стажу-то у вас всего ничего.

— Я полагал, что это неважно… — Павел потер пальцами виски с видом чрезвычайно утомленным и погруженным в думы. — Пять лет стажа все же…

— Хотите, посчитаем пошлины, которые вы можете потерять, ежели совету не понравится ваш «универсальный талант»? — усмехнулся я. — И они оставят ваше прошение без движения?

— Пошлины? — встрепенулся Павел. — Да я готов заплатить, лишь бы отвязаться от этой кабалы! Сколько там? Рублей десять?

Я засмеялся, но тут же придал лицу серьезное выражение. Он точно закончил юридический факультет? Я взял перо из его рук и чистый лист бумаги.

— Ну вот смотрите, давайте я набросаю смету вашего триумфа, — сказал я. — Во-первых, гербовый сбор. Само прошение надо писать на листе в шестьдесят копеек серебром, как для бумаг, подаваемых в судебные места. Сумма пошлины, собственно, за рассмотрение прошения составляет сорок рублей.

— Сорок⁈ Грабёж! За что⁈ — Павел картинно схватился за сердце.

— За честь быть допущенным к сословию, Павел Ефимович, — ответил я. — За то, что ваш патент будет висеть в рамочке и внушать доверие купеческим вдовам. Далее, если Совет, узрев ваши блестящие способности и пятилетний стаж, всё же соблаговолит допустить вас к присяге — впереди расходы посерьезнее. За сам патент — по сорок копеек с листа, а листов там, поверьте, наберется от Совета…

Павел посмурнел еще больше и бросил недобрый взгляд в сторону трехгранной призмы Зерцала Правосудия.