Прыгать с платформы запрещается (СИ), стр. 20
— Долго же ты думала, — внезапно разрезал пустоту низкий женский голос, и Женя, остановившись, резко вскинула голову.
Она стояла прямо напротив, хотя Женя могла поклясться, что еще мгновение назад, кроме нее, в тумане никого не было. Женщина лет семидесяти или даже восьмидесяти на вид. Кажется, высокая, но в белом мареве точно не определишь. Худощавая до сухости, пергаментная кожа обнаженных рук плотно обхватывала кости, четко обрисовывая каждую. Белое платье-балахон струилось на несуществующем ветру — во всяком случае, Женя не чувствовала ни дуновения. Так же развевались длинные белые волосы, рассыпанные по хрупким плечам.
— Слишком много белого, — невпопад ляпнула Женя.
И Ложкина (а судя по всему, это была именно она) хрипло рассмеялась.
Взмахнула рукой.
— Так лучше?
Туман никуда не исчез, однако фигура напротив изменилась разительно. Седые белые волосы собрались на затылке в аккуратный пучок, ангельское платье превратилось в обычный летний сарафан в мелкий цветочный узор, на плечах появилась кофта крупной вязки.
Стало быть, именно так Глафира Гавриловна выглядела при жизни. Что ж, симпатично и вовсе не похоже на облик злой ведьмы.
— Лучше, — серьезно кивнула Женя, поборов первую оторопь и наконец взяв себя в руки. — Привычнее.
Ложкина снисходительно улыбнулась и покачала головой, глядя на нее, как взрослый порой смотрит на глупое дитя.
— Привычнее… — повторила эхом. — Слишком приземленная. Конечно.
Женя почувствовала, как внутри вскипает злость. Шагнуть бы сейчас навстречу, схватить старуху за тщедушные полупрозрачные плечи да вытрясти из нее все правду, а главное, заставить все исправить…
Тем не менее Женя осталась на месте.
— Для этого вы все это затеяли? — спросила она, с вызовом приподняв подборок. — Чтобы оторвать меня от земли?
Ее голос прозвучал резко, требовательно, однако старая ведьма ничуть не обиделась.
— И для этого тоже, — ответила та совершенно спокойно, все так же доброжелательно улыбаясь. — Не стоит благодарности, милая.
Этой «милой» Женя стерпеть уже не смогла. Она шагнула вперед, потревожив клубящееся вокруг белое марево, и воинственно сжала ладони в кулаки.
— Где мой сын? — потребовала гневно. — Что вы сделали с моей семьей⁈
Старуха не испугалась и не отступила — даже не шевельнулась. Она все так же улыбалась, а подол ее сарафана покачивался на ветру, утопая то ли в облаке, то ли в тумане.
— Твоего сына я не трогала, — произнесла все так же спокойно. — Он в безопасности, там, где и должен быть. Я не играю в игры с детьми. Дети — это святое. Они не должны страдать из-за долгов своих родителей. Я взяла лишь его образ. Для тебя.
— О господи…
Женя прижала ладонь ко лбу и отступила сама, попятилась. Сказать, что что-то стало понятнее, было бы сильным преувеличением. Однако она испытала колоссальное облегчение — поверила старухе сразу: Егор жив, он в безопасности, это самое главное.
Наблюдая за ней с интересом, ведьма склонила голову к плечу.
— Ты ведь уже поняла, что все вокруг было ненастоящим. Электричка, платформа, дорога, лес, деревня, местные жители. Я создала их образы по памяти, дальше процессом руководила ты.
Женя нахмурилась, все еще не в силах постичь замысел мертвой родственницы.
— А Илья? А Стеша? Они ведь не образы из вашей памяти. Они узнавали меня всякий раз.
— Они — настоящие, — охотно кивнула ведьма. — Муж выбрал тебя сам — значит, принял решение разделить с тобой любую долю. Собака — это больше чем друг, это часть твоей жизни и судьбы. Они оба готовы быть с тобой до конца, идти с тобой по жизни, любить и оберегать тебя. Вы неразделимы.
— А Егор?
Уголок губ старой ведьмы снова пополз вверх.
— А Егор тебя не выбирал. Дети приходят в нашу жизнь, чтобы однажды покинуть ее и идти своим путем. Наша задача — помочь им в этом. И повторюсь: я не играю с детьми. Егор не должен страдать из-за твоих ошибок.
— А я должна⁈ — в сердцах выпалила Женя.
Ложкина покачала головой.
— А ты должна была кое-что понять и пересмотреть в своей жизни. Будем считать, что это мой тебе прощальный подарок, преемница…
Они сидели на диване из облаков. Или, возможно, это был облачный валун — Женя не больно-то разбиралась, на чем можно сидеть в ненастоящем мире. Просто в какой-то момент Глафира Гавриловна взмахнула рукой, и белая взвесь сгустилась, образовав нечто пригодное для сиденья, где они и устроились вдвоем.
Теперь старая ведьма говорила, а Женя играла облаками: опускала руку в клубящуюся белизну у своих ног, набирала полную ладонь, взвешивала невесомое, а затем отпускала — и так раз за разом.
— Люди в деревне нуждаются в помощи, — рассказывала Глафира Гавриловна. — Они разные: хорошие и не очень, добрые и те, кому еще предстоит получить от жизни уроки. Но им нужна помощь. Земля здесь истощена, отсюда ушла удача.
— С вашей смертью? — уточнила Женя, снова набрав полную горсть белого ничто.
— С моей старостью и слабостью сперва. Затем с моей смертью окончательно.
— Но я не хочу быть ведьмой!
Ложкина улыбнулась и лукаво покосилась в ее сторону.
Женя полагала, что услышит что-то вроде: «А кто тебя спрашивает?» Однако Глафира Гавриловна сказала другое:
— Времена ведьм прошли. Мир изменился, больше не нужно называться громкими словами. Достаточно просто быть. От тебя ничего не требуется. Одно твое присутствие даст этим людям и этому месту жизнь. Удача вернется.
Женя хмыкнула, в очередной раз выпустив туман из рук, и тут же набрала снова.
— И для этого я должна бросить свою жизнь в городе? Взять семью и переехать сюда? Уж простите, но я не готова забирать ребенка из мира, где он сможет учиться и развиваться, получить образование.
Ложкина хитро прищурилась.
— А если он не захочет получать образование, а решит пойти в вольные художники?
«Как это не захочет? Еще чего!» — заявила бы Женя сорок кругов назад. Та Женя, которая забыла свои старые мечты. Сегодняшняя Женя не торопилась с ответом.
— Я надеюсь, мы сможем найти баланс, — сказала она, помедлив. — Образование бывает разным. Но я точно не буду на него давить и позволю выбрать свой путь.
Старая ведьма улыбнулась.
— Я рада, что была тебе полезна.
— Это было очень жестоко, — заметила Женя.
— Зато действенно. — Что ж, не поспоришь. — А что касается «бросить все и переехать сюда» — только если ты этого захочешь. — Женя моргнула от удивления и выпустила белый сгусток из рук, он упал вниз и тут же смешался с остальным туманом. — Ну что ты на меня так смотришь? Насилие — не путь. Путь — это любовь. Сперва ты пришла в деревню с одним желанием: скорее навариться на продаже дома и сбежать из этой глуши и от этих дремучих людей подальше. Потом ты захотела им помочь и испытывала искреннюю радость, если получалось. Разве это не здорово?
— Здорово… — протянула Женя, вспомнив, как в один из кругов злющий Яшка, проснувшись, швырнул в нее трехлитровой стеклянной банкой. Она еле успела отскочить в сторону.
— Достаточно приезжать сюда раз в полгода, — продолжила старая ведьма. Осознанно или нет, но она повторила за Женей: тоже набрала в руку белой «ваты», покатала на ладони. — Побыть тут неделю, две — если получится. Искренне, с любовью. Земля успеет напиться твоей силой.
Женя нахмурилась.
— То есть никакой передачи дара не будет?
Улыбка старой ведьмы вновь стала снисходительной.
— Нельзя передать то, что и так есть в тебе. Чтобы помочь кому-то, надо искренне этого хотеть. Чтобы что-то изменить — надо начать с себя. Запомни это, и все у тебя будет хорошо. У вас.
— Я запомню, — серьезно кивнула Женя.
Глафира Гавриловна тепло ей улыбнулась, и ее образ начал таять, пока вовсе не смешался с туманом.
А Женя глубоко вздохнула… и очнулась.
Глава 21
«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. Будьте внимательны, не забывайте свои вещи в вагоне. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава», — сообщили из громкоговорителя. И Женя резко распахнула глаза.