Прыгать с платформы запрещается (СИ), стр. 11
«Надеюсь, не вернусь», — подумала в свою очередь Женя и поспешила ретироваться.
Вернуться — значило пойти на еще один круг. Нет уж, спасибо. Женя хотела одного: поскорее во всем разобраться и если куда и вернуться, то к своей обычной жизни.
Пока брела по деревне в поисках улицы Зеленой, обдумывала сказанное Мариной.
По убеждению некоторых местных жителей, Глафира Гавриловна Ложкина владела сверхъестественным даром. Они называли ее ведьмой, однако то, что та, судя по рассказу Марины, умела, совершенно не соответствовало образу, который приходил Жене в голову при этом слове.
Ложкина не варила зелья, ну, если не брать в расчет отвар от кашля на еловых шишках («Какие лягушачьи лапки и мышиные хвосты, с ума сошла⁈» — расхохоталась Марина), не совершала запрещенных обрядов и уж точно не занималась порчами и приворотами. Даже на судьбу не гадала, не держала карт, не чертила хитроумных рун и таинственных знаков. Но в то же время, по заверению Марины, Глафира Гавриловна была сердцем этой земли.
Да-да, именно сердцем, так и сказала.
Если кто-то в деревне заболевал, то сразу же спешил к Глафире Ложкиной. Она не проводила никаких ритуалов, не плясала вокруг больного с бубном и не вызывала на подмогу духов. Нет, Ложкина просто пускала в дом и поила чаем — обычным, не магическим, и, конечно же, без лягушачьих лапок, — и человеку сразу же становилось легче. Марина была убеждена: дело было не в чае, а в самой старой ведьме — когда она была рядом, отступали все хвори.
Некоторых заболевших Глафира Гавриловна навещала сама. Приходила, садилась у постели, касалась руки или волос и обещала, что все будет хорошо. После чего люди и правда шли на поправку.
Если давно не было дождя, и в огородах сохли посевы, Ложкиной было достаточно вскинуть к небу руки и громко воскликнуть: «Дождика бы нам!» — и небо вскоре закрывали тучи. То же работало и в обратную сторону: стоило Глафире Гавриловне попросить — прекращались затяжные дожди, способные загубить урожай.
Не все верили, что это не банальное совпадение. Марина верила. Хотя, правды ради, никогда не видела подобных чудес своими глазами и не ходила к Ложкиной «лечиться». Но ее уже почившая бабушка (по совместительству подруга Глафиры Гавриловны) была убеждена, что так все и работало, и передала это убеждение внучке.
Сейчас в Нижних Ложкарях остались одни старики. Однако раньше здесь жили целыми семьями, детей регулярно возил в соседнее село школьный автобус. Вовремя ремонтировались дороги, работали телефоны (правда, только стационарные), интернет, было свое почтовое отделение, обещали ставить вышку сотовой связи.
— Внутри Глафиры Гавриловны жила благодать, — авторитетно сказала Марина. — Да сил у нее оставалось все меньше. Возраст — куда от него?
В последние десять лет Ложкина сильно сдала и начала болеть. Маринина бабушка утверждала, что именно из-за этого с тех пор удача отвернулась от Нижних Ложкарей: отменили автобусы, молодые поуезжали, вышку связи так и не поставили, про размытые дороги забыли.
Деревня постепенно хирела. Несколько месяцев назад Ложкина умерла, и тогда же отменили последний рейсовый автобус, следующий из райцентра в Нижние Ложкари.
— Все связано, — заверяла Марина. — Мы бы с моим и сами давно уехали, — откровенничала она, — да местных жалко. Дети, ясное дело, в город свинтили. А мы решили, что, пока дорога совсем не смоется ливнями, будем работать…
Про то, что Глафира Ложкина якобы ждала свою внучку для передачи дара, Марина, конечно же, знала все от той же бабушки-подружки. Забыла, правда, и уже не ждала ничего хорошего, а теперь вспомнила и сияла на Женю глазами, полными надежды.
— А Ванька Федотов, ты смотри-ка, — негодовала она, — хоть бы словом намекнул, хоть бы подмигнул, что ли! Прохвост какой, даром что в одном классе учились! Событие ж!
— А что, сюда редко кто-то приезжает за наследством? — уточняла Женя.
— Частенько, — вздыхала Марина. — Старики-то мрут…
Так что после общения с хозяйкой сельмага Женя пребывала в смешанных чувствах. С одной стороны, в любой другой день она бы приняла такой рассказ за обычные суеверия и деревенские легенды. С другой — повторяющийся бесконечно четверг явно не был «любым другим» днем. И если представить, что все сказанное Мариной правда, то к тому, что происходило сейчас с Женей, точно приложила руку покойная родственница.
Вопрос только зачем? Неужели та думала, что игры с памятью и повтор одного дня вызовут у наследницы желание принять какой-то там дар и осесть в глуши, чтобы сюда снова пустили рейсовый автобус?
Женя не желала этим людям зла, но и не готова была стать мученицей ради незнакомцев. А то, что ее в принципе пытаются к чему-то принудить, да еще и таким извращенным способом, вызывало у нее разве что злость.
«Что же ты еще украла из моей памяти, хитрая ведьма?» — думала Женя, спускаясь вниз по улице Зеленой и с каждым шагом накручивая себя все больше.
Она устала, пропотела и пропылилась насквозь, натерла кедом мизинец и спалила кончик носа, что совсем не способствовало хорошему настроению. Раздражение росло как снежный ком, и в конце улицы Женя уже бежала, преисполнившись им от макушки до пяток. Злость гнала — выплеснуть, выдохнуть, освободиться.
Сбежав с пригорка, Женя остановилась, тяжело дыша. Окинула взглядом старую развалину, доставшуюся ей в наследство под видом дома.
Сейчас она подойдет к забору, дернет калитку, убедится, что та заперта, и будет искать место между штакетин, куда пролезет рука, чтобы дотянуться до задвижки…
Хмурясь и вспоминая, Женя медленно подошла к забору ближе.
Да, вот сюда она просунет руку, потянется, а потом с шумом откроются ворота соседнего дома, и оттуда выскочит…
Чтобы не повторять чужой сценарий, Женя даже убрала руки за спину и сцепила их там в замок.
Один…
Два…
Три!
Ворота в красном заборе распахнулись.
— Стеша! — радостно воскликнула Женя, вмиг перестав злиться на всех и вся, и быстро присела на корточки, чтобы раскрыть объятия для несущейся к ней корги. — Привет, подружка!
Стеша радостно лизала ей руки и норовила дотянуться языком до лица.
Это же ее собака, Женина. Не то чтобы воспоминание — скорее осознание. Уже три года, как ее. Женя долго выбирала породу по экстерьеру и характеру, читала статьи и общалась с заводчиками. А потом пошла и принесла домой еще совсем маленький рыжий комочек счастья. Преподнесла сюрприз мужу и маленькому сыну…
— Стеша, а ну, ко мне! — вдруг раздался от ворот хорошо знакомый Жене голос.
При его звуке ее сердце оборвалось: она окончательно вспомнила не только свою настоящую жизнь, но и ту фальшивую, которую видела здесь из раза в раз в закольцевавшийся четверг.
Женя медленно поднялась в полный рост и встретилась с направленным на нее взглядом голубых глаз.
— Запачкала вас? Она просто очень дружелюбна…
Мужчина не договорил. Женя мотнула головой, прерывая, а потом шагнула вперед и впилась пальцами в футболку на его груди.
— Илья, где наш сын? — выпалила, почти не слыша собственный голос за грохотом бешено бьющегося сердца.
И прежде, чем забывший ее Илья успел отойти от шока и что-либо ответить, Женя выпустила ни в чем не повинную ткань на его груди и бросилась вверх по улице.
Глава 12
Женя бежала вперед, не разбирая дороги. Стеша, решившая, что это какая-то игра, бросилась следом, а догнав, попыталась прихватив зубами за пятку. Не больно, но ощутимо — это отрезвило.
Женя резко остановилась. Крутанулась на месте, даже не обратив внимания, что попала икрой по доверчиво повернутому к ней носу собаки. Стеша обиженно фыркнула и ткнулась ей лбом в ногу, мол, ну ты чего, я же тебя люблю.
«Я тебя тоже», — рассеянно подумала Женя, скользя взглядом по разноцветным заборам и крышам. Где же? Где?..
В этот момент подоспел не сразу бросившийся в погоню Илья.
— Стеша, что за дела? — укоризненно бросил он корги, по его мнению, оставившей хозяина и без разрешения побежавшей вслед за чужим человеком.