Кто мы? Голос из бездны, стр. 4

Эксперимент Ленски доказал: микроэволюция работает. Виды могут адаптироваться. Но он же показал: для появления принципиально новой сложности одних мутаций и отбора может быть недостаточно. Бактерии за 75 000 поколений не стали ни на шаг ближе к тому, чтобы отрастить жгутик, глаз или нервную систему.

Трещина в стене

Если всё так прекрасно, логично и подтверждено, почему же до сих пор идут споры? Почему существуют учёные, которые морщат лоб и говорят: «В теории Дарвина есть дыры»?

Давайте будем честны: подавляющее большинство учёных-биологов считают эволюцию доказанной. И они правы в том, что касается микроэволюции. Микроэволюция — это изменения внутри вида. Собаки разных пород — от чихуахуа до мастифа — потомки волка. Это факт. Вьюрки Дарвина с разными клювами — потомки одного предка. Это факт. Бактерии вырабатывают устойчивость к антибиотикам. Это факт. Никто с этим не спорит.

Споры начинаются тогда, когда мы переходим к макроэволюции. К вопросу о том, как из одной простой клетки получились рыбы, ящерицы, птицы, млекопитающие и человек. Как возникали новые органы, новые системы, новые планы строения тела. Как неживое стало живым. И вот тут начинаются те самые «скрипы» в стройной дарвиновской машине.

Прежде чем мы нырнём в них с головой в следующей главе, я хочу вам показать, что сам Дарвин прекрасно знал о слабых местах своей теории. Он не прятал их. Он честно писал о них. И одно из этих слабых мест заслуживает особого упоминания прямо сейчас.

Что не увидел Дарвин: загадка сложных органов

В «Происхождении видов» есть знаменитый отрывок. Дарвин пишет (передаю смысл своими словами):

«Если можно было бы доказать, что существует хоть один сложный орган, который не мог возникнуть путём множества последовательных маленьких изменений, моя теория рухнула бы полностью».

Дарвин был исключительно честен. Он сам обозначил критерий, по которому его теорию можно опровергнуть.

И тут же приводит пример: глаз. Человеческий глаз — это чудо инженерной мысли. Линза-хрусталик фокусирует свет, диафрагма-зрачок регулирует яркость, сетчатка преобразует свет в электрические сигналы, которые по кабелю-зрительному нерву бегут в процессор-мозг. Всё это должно работать одновременно. Убери одну деталь — и система слепнет. Как такая сложная структура могла возникнуть шаг за шагом? Зачем нужна половина глаза?

Дарвин тут же предлагает возможное решение. Он рассуждает: можно представить себе последовательность — от светочувствительного пятна на коже до углубления, заполненного жидкостью, до примитивной линзы. Каждый шаг давал преимущество. Всё логично.

И здесь современный читатель обычно выдыхает: «Ну вот, всё объяснено». Но давайте притормозим.

Объяснение Дарвина — это гипотеза. Предположение о том, как могло бы это произойти. Это не описание реально найденных переходных форм. Сам Дарвин признавал: ископаемая летопись не показывает нам эту постепенность. В геологических слоях мы видим уже готовые, сложные глаза трилобитов, внезапно появляющиеся в кембрийский период. До них — ничего похожего.

И таких примеров — десятки. Органы, системы, механизмы, которые не работают «наполовину». Они должны были возникнуть сразу, комплексно. Или не возникнуть вовсе.

Мы детально разберём эту проблему в следующей главе. С цифрами, с расчётами вероятностей, с примерами, от которых у вас зашевелятся волосы на затылке. А пока просто запомните этот факт: сам Дарвин знал, что его теория висит на волоске. И этот волосок — происхождение сложности.

Странный случай человеческого мозга

Но давайте вернёмся к нам. К человеку. Потому что даже если мы примем как данность, что эволюция может создать глаз или крыло, с человеком возникает особая проблема.

Посмотрите на это с точки зрения естественного отбора.

Для выживания в африканской саванне не нужен мозг, способный писать оперы и доказывать теоремы. Для выживания нужны скорость, сила, умение находить еду и избегать хищников. Шимпанзе в саванне живёт с мозгом в три раза меньше нашего и прекрасно справляется. У него нет языка, нет философии, нет ядерной физики. И он не вымирает.

Зачем эволюции понадобилось создавать орган, который большую часть истории человечества просто простаивал? Представьте себе: наш вид, Homo sapiens, существует около 300 000 лет. И бóльшую часть этого времени наш гигантский мозг не использовался для высшей математики. Люди жили в пещерах, охотились на мамонтов, рисовали на стенах примитивные сцены. Уровень их жизни не требовал нейронов, способных постичь квантовую механику.

Это всё равно что в каменном веке дать человеку ноутбук. Без розетки, без интернета. Он мог бы разве что орехи им колоть.

Так зачем природа создала этот ноутбук? Зачем вложила столько ресурсов в орган, который начал окупаться только в последние несколько тысяч лет, с возникновением цивилизации?

Дарвинисты предлагают несколько объяснений. Например, гипотезу «полового отбора»: большой мозг был признаком привлекательности, как павлиний хвост. Или гипотезу «социального интеллекта»: сложная общественная жизнь требовала умения просчитывать поведение соплеменников, хитрить, заключать союзы.

Объяснения есть. Но все они — косвенные. Ни одно не доказывает необходимость такого мощного мозга. Остаётся ощущение, что эволюция словно готовила нас к чему-то большему. Или что-то — или кто-то — вмешалось в процесс.

Мы ещё вернёмся к этому в главе о генетике и «лишних» генах. А пока давайте подведём промежуточный итог.

Зеркало эволюции

Теория Дарвина — это великое достижение человеческой мысли. Она объясняет очень многое. Она красива. Она элегантна. Она дала нам карту, по которой мы ориентируемся в мире живой природы.

Но, как любая карта, она не равна территории.

На карте эволюции есть белые пятна. Есть участки, где береговая линия обрывается и начинается бездна неизвестности. Сам Дарвин это знал. Он надеялся, что будущие открытия заполнят пробелы. И некоторые действительно заполнили. Генетика подтвердила механизм наследственности. Молекулярная биология показала, что у нас общие гены с бананом и мухой-дрозофилой. Это потрясающие подтверждения.

Но некоторые вопросы остались без ответа. И чем больше мы узнаём, тем острее они встают.

Как возникла первая жизнь из неживой материи? Эволюция объясняет, как из простого получается сложное. Но она не объясняет, как из ничего получилось хоть что-то. Как из бульона химических элементов собралась первая самовоспроизводящаяся молекула?

Как возникла информация в ДНК? ДНК — это не просто химия. Это код. Инструкция. Программа. В каждой клетке вашего тела записана информация, сопоставимая по объёму с многотомной энциклопедией. Откуда взялся этот код? Кто или что написал первую строчку?

Как объяснить скорость появления новых форм? Кембрийский взрыв, о котором мы будем говорить в следующей главе, показывает, что эволюция может идти не постепенно, а рывками, взрывами. Почти все современные типы животных появились за удивительно короткий (по геологическим меркам) промежуток времени.

И самый главный вопрос: как материя породила сознание? Как электрические импульсы между нейронами превращаются в чувство красоты, в любовь, в угрызения совести, в вопрос «Кто я?». Естественный отбор объясняет, почему полезно отличать красный цветок от зелёного. Но он не объясняет, почему мы осознаём красный цвет. Почему мы не просто реагируем на стимулы, а проживаем это как субъективный опыт.

Дарвин и Эмма: спор о душе

Чарльз женился на своей кузине Эмме Веджвуд. Это был счастливый брак. Десять детей, уютный дом в Дауне, долгие вечера у камина. Эмма была умна, образованна, любила музыку и — глубоко верила в Бога. Для неё спасение души было не метафорой, а буквальной реальностью.

Представьте себе эту сцену. Чарльз работает над рукописью, которая, как он сам понимает, подрывает основы веры миллионов людей — включая его собственную жену. Он знает, что каждая написанная страница причиняет ей боль.