Кто мы? Голос из бездны, стр. 10

Это подводит нас к важнейшему различию. Есть микроэволюция — изменения внутри вида, адаптация, вариации на основе уже существующей генетической информации. С ней никто не спорит, она доказана и наблюдается ежедневно. И есть макроэволюция — возникновение принципиально новых форм, новых органов, новых планов строения тела, новых типов животных. Вот здесь и возникают главные вопросы.

Чтобы из одноклеточного организма получился человек, генетическая информация должна была колоссально возрасти. У бактерии — несколько миллионов нуклеотидов в геноме. У человека — три миллиарда. Откуда взялись эти миллиарды новых букв, складывающихся в осмысленные инструкции?

Случайные мутации плюс время — стандартный ответ. Но давайте посчитаем. Мутации — это опечатки при копировании ДНК. Большинство опечаток вредны или нейтральны. Изредка случаются полезные. Но может ли накопление опечаток написать новую главу в книге жизни?

Представьте себе переписчика, который переписывает книгу. Иногда он делает ошибки. Большинство ошибок — это пропущенные буквы или неверные символы, которые портят текст. Очень редко ошибка случайно делает фразу более удачной. Но может ли процесс копирования с ошибками превратить брошюру «Как развести костёр» в роман «Война и мир»? Очевидно, нет. Для этого нужен автор. Нужен интеллект, который придумает сюжет, героев, диалоги, композицию.

Защитники дарвинизма возразят: это некорректная аналогия. Естественный отбор — это не просто копирование с ошибками. Это направляющая сила. Полезные ошибки сохраняются и накапливаются. Вредные отбрасываются. За миллионы лет из маленьких изменений складываются большие.

Но это возражение работает только тогда, когда каждый маленький шаг даёт немедленное преимущество. А что, если для возникновения новой функции нужно несколько одновременных изменений? Если по отдельности эти изменения бесполезны или даже вредны, естественный отбор их не сохранит. Они исчезнут из популяции раньше, чем встретятся друг с другом. Это называется проблема «промежуточных стадий», и она до сих пор вызывает жаркие споры в научной среде.

Геном как операционная система

Давайте сменим метафору, чтобы стало ещё понятнее. Представьте себе, что геном — это операционная система. Как Windows или macOS. Сложнейший программный код, обеспечивающий работу всех программ.

Теперь вопрос: как создаются операционные системы? Их пишут программисты. Команды высококвалифицированных специалистов трудятся годами, чтобы написать миллионы строк кода, отладить их, исправить ошибки, обеспечить совместимость. Никто не предполагает, что Windows возникла сама собой из случайных электрических помех в процессоре.

А теперь посмотрим на геном. Он сложнее любой операционной системы, созданной человеком. В нём есть регуляторные участки, которые включают и выключают гены в нужное время. Есть участки, отвечающие за сворачивание ДНК в трёхмерную структуру. Есть «прыгающие гены», способные перемещаться по геному. Есть механизмы репарации, исправляющие ошибки при копировании. Вся эта система работает как единое целое, с поразительной точностью и координацией.

Может ли такой код возникнуть без программиста? Теоретически наука допускает такую возможность, ссылаясь на миллиарды лет эволюции. Но практически — мы ни разу не наблюдали, чтобы информация возникала из неинформации. Мы ни разу не видели, чтобы случайный процесс породил функциональный код. Это не доказательство невозможности. Но это повод задать вопрос: а вдруг мы что-то упускаем?

Мир РНК и первая искра

Теперь давайте копнём ещё глубже. Самое начало. Происхождение первой жизни.

Теория Дарвина объясняет, как из простого получается сложное. Но она не объясняет, как из ничего получилось простое. Как из мёртвой химии возникла первая живая клетка? Этот процесс называется абиогенезом, и он остаётся одной из величайших научных загадок.

В 1953 году, в том же году, когда Уотсон и Крик открыли структуру ДНК, молодой химик Стэнли Миллер провёл знаменитый эксперимент. Он взял колбу, наполнил её смесью газов, которые, как тогда считали, присутствовали в атмосфере древней Земли — метан, аммиак, водород, водяной пар, — и пропустил через эту смесь электрические разряды, имитирующие молнии. Через неделю в колбе обнаружились аминокислоты — строительные блоки белков. Эксперимент Миллера вошёл во все учебники как доказательство того, что «кирпичики жизни» могли возникнуть сами собой.

Но прошли десятилетия, и выяснилось, что всё не так радужно. Во-первых, учёные пересмотрели состав древней атмосферы. Скорее всего, она была не восстановительной, как в колбе Миллера, а нейтральной, и аминокислоты в таких условиях не образуются. Во-вторых, даже если аминокислоты и образовались, от аминокислоты до живой клетки — пропасть. Это как если бы вы нашли кирпич и заявили, что из него сам собой построится небоскрёб.

Главная проблема абиогенеза — это не создание строительных блоков. Это создание информации. Чтобы возникла простейшая самовоспроизводящаяся клетка, нужна молекула, способная хранить информацию и катализировать химические реакции. У современных организмов эти функции разделены: ДНК хранит информацию, белки выполняют работу. Но ДНК не может существовать без белков, а белки не могут существовать без ДНК. Это классическая проблема курицы и яйца.

Учёные предложили гипотезу «мира РНК». РНК — это молекула, похожая на ДНК, но способная не только хранить информацию, но и работать как фермент, катализирующий химические реакции. Возможно, первые живые системы состояли только из РНК, а ДНК и белки появились позже. Это элегантная гипотеза, и в лабораториях учёные добились определённых успехов в создании самореплицирующихся молекул РНК. Но даже если РНК и может выполнять обе функции, остаётся вопрос: как возникла сама РНК? Молекула РНК — это длинная цепочка нуклеотидов. В классическом эксперименте нуклеотиды образуются с трудом и в очень специфических условиях. Собрать их в длинную цепочку, да ещё и в правильном порядке, чтобы она могла самовоспроизводиться — задача невероятной сложности.

Фрэнсис Крик, один из открывателей структуры ДНК, был настолько впечатлён сложностью генетического кода, что предположил: жизнь могла быть занесена на Землю из космоса. Это называется «направленная панспермия». Идея состоит в том, что некая высокоразвитая цивилизация много миллиардов лет назад рассеяла «семена жизни» по галактике. Возможно, это были споры микроорганизмов, вмороженные в комету. Или даже закодированная генетическая информация, посланная в виде радиосигнала.

Конечно, панспермия не решает проблему происхождения жизни. Она просто переносит её в другое место и время. Но она заставляет задуматься: а что, если мы — не первые? Что, если жизнь во Вселенной существовала задолго до Земли? Что, если наш генетический код — это послание? Или проект? Или чей-то эксперимент?

Кто написал код?

Здесь мы подходим к самому краю. К тому месту, где наука встречается с философией, а философия — с тем, что некоторые называют «разумным замыслом», а другие — «инопланетным вмешательством».

Давайте на минуту допустим невозможное. Предположим, что генетический код не возник сам собой. Предположим, что он был создан. Кем? Зачем? Когда?

Ответ «Богом» — это не ответ, это остановка мышления. Сказать «так захотел Бог» — значит закрыть вопрос и перестать искать. Мы не будем этого делать. Мы будем искать дальше.

Может быть, код написали не боги, а другие люди? Или не люди, а другие разумные существа? Или не другие, а мы сами в далёком прошлом? Или код существовал всегда, будучи частью структуры Вселенной?

Современная физика предлагает неожиданные параллели. Некоторые учёные, включая известного физика Джона Арчибальда Уилера, предполагали, что информация является фундаментальной категорией реальности. Знаменитая фраза Уилера «it from bit» — «всё из бита» — означает, что материя и энергия в конечном счёте состоят из информации. Если это так, то появление генетического кода — не случайность, а проявление глубинной природы реальности. Вселенная буквально запрограммирована на создание жизни.