Упрямая и Угрюмый. История одного противостояния, стр. 2

Две недели.

Вернее, уже тринадцать дней.

Нет, если быть совсем честной с собой, — двенадцать с половиной: в больнице, где обычно оставляли заявки на сиделок для ухода на дому, хорошие места порой разбирали еще до полудня.

Я открыла глаза, посмотрела в потолок и сообщила ему, как старому знакомому:

— Ничего, не в первый раз. Я обязательно найду работу!

Потолок промолчал. Видимо, не хотел спорить.

***

Утро встретило меня серым небом, сыростью и полным отсутствием желания вылезать из-под одеяла. Пришлось напомнить себе, что независимость сама себя не отстоит. Особенно если у этой независимости есть отец с тяжелым характером, старший брат с замашками торгаша, любящего считать чужие деньги, и уже наверняка где-то подобранный жених, при виде которого у меня случится если не сердечный приступ, то внезапная тошнота — точно. Я была в этом абсолютно уверена.

После такой бодрящей мысли я встала удивительно быстро. Вот что значит правильная мотивация!

К больнице я пришла рано. Но у ворот уже толпились люди. У крыльца стоял молодой лекарский помощник и спорил с пожилым мужчиной о том, что прием вот-вот начнется и ругаться с господином старшим лекарем нет никакого смысла.

Я привычно обошла основную очередь и направилась к боковому входу, где принимали заявки на домашний уход и где иногда можно было встретить того, кто срочно искал сиделку.

Здесь, как всегда, пахло травами, кипяченой водой, мылом.

За столом у стены сидела госпожа Верен — маленькая, сухопарая, с вечно поджатыми губами и очень внимательным взглядом.

Именно через нее проходили почти все договоренности по домашнему уходу. И если в городе кто-то и знал, кому нужен толковый специалист, так это она.

Я улыбнулась и положила ладони на край ее стола.

— Доброе утро, госпожа Верен. Есть чем порадовать меня сегодня?

Женщина подняла взгляд от бумаг, окинула меня с ног до головы и сухо ответила:

— Если снова спрашивать о работе, то нет.

— Неужели никаких заявок?

— Франческа, даже несмотря на то, что тебе дали рекомендации от Лэнгли, — а это, поверь, большое достижение. Обычно они не столь щедры на похвалу.

— Особенно когда жена стоит рядом, — пробормотала я, сдерживая улыбку.

— Что?

— Ничего. Говорю, приятно слышать. Ну хоть что-нибудь, проверьте. Вдруг пропустили?

Госпожа Верен открыла журнал, просмотрела первый лист, потом еще один. По выражению ее лица я уже догадывалась, что услышу дальше, и все равно сердце неприятно ухнуло вниз.

— На сегодня ничего нет, — сказала она наконец.

— Совсем?

— Совсем.

Я подалась вперед:

— Послушайте, может, у кого-нибудь пациент тяжелый? После лихорадки, после травмы, после долгой болезни? Я умею работать с такими случаями: массажи, восстановление, уход, режим, обезболивание. Вы же знаете.

— Знаю.

— И даже это не поможет мне найти работу?

— Мне жаль, Франческа.

Я медленно выдохнула и опустилась на стул.

— Потрясающе.

Потерла переносицу. Потом еще раз. Проблема от этого меньше не стала.

— У меня осталось три дня, — сказала уже без улыбки. — Потом отец получит полное право забрать меня домой.

Госпожа Верен посмотрела на меня поверх очков.

— Я помню.

— И?

— И ничем не могу помочь, если нет заявок.

Чудесно. Просто превосходно.

Я откинулась на спинку стула и на несколько секунд уставилась в высокий потолок приемной. По нему шла тонкая трещина. Символичненько. Прямо как моя жизнь в этот конкретный момент.

Долго предаваться унынию не получилось. В коридоре хлопнула дверь. Послышались быстрые шаги, шорох юбок и, наконец, чей-то сдержанный, но весьма взволнованный голос:

— Прошу вас, госпожа Верен, мне нужен человек немедленно. Хоть кто-нибудь.

Я повернула голову одновременно с госпожой Верен.

В приемную вошла высокая женщина лет пятидесяти с небольшим, в элегантном платье из дорогой ткани, в шляпке, явно надетой второпях, и в перчатках, которые она стягивала с рук. Лицо у незнакомки было породистое, красивое, но уставшее. Такие женщины не плачут на людях без крайней нужды. Но у этой были слегка покрасневшие глаза.

Следом за ней вбежала молоденькая горничная, прижимая к груди ридикюль и явно не поспевая за хозяйкой.

— Леди Маргарет, — госпожа Верен тут же поднялась из-за стола, — прошу, присядьте.

— Не хочу сидеть, — отмахнулась женщина и уперлась ладонями в край стола. — Мне нужен новый человек. Сегодня. Лучше сейчас. Мужчина, крепкий, с опытом ухода за тяжелобольными. Или за ранеными. Или за тем, кто ругается, дерется и не желает жить, раз уж на то пошло.

Последнюю фразу она произнесла тише и на миг прикрыла глаза.

Я невольно выпрямилась.

Госпожа Верен кашлянула.

— Мне очень жаль, леди Маргарет, но я уже объясняла вам в прошлый раз: из тех, кто согласился бы поехать в поместье вашего сына, у нас никого не осталось.

— Найдите еще.

— Я пыталась.

— Заплатим вдвое, — леди с надеждой посмотрела на госпожу Верен.

— Дело не в оплате.

— Тогда в чем?

— В вашем сыне, миледи.

В приемной стало тихо. Леди Маргарет выпрямилась. Сжала перчатки в пальцах так, что побелели костяшки.

— Я понимаю, — сказала она ровно. — Думаете, мне не рассказали, что он швыряется стаканами, книгами и всем, что попадает под руку, да еще и дерется тростью? Что выгоняет помощников? Что не дает за собой ухаживать? Что может молчать сутками, а потом орать так, что слуги прячутся по углам? Я знаю. Все знаю. Но ему нужен уход.

Она перевела дух и уже тише добавила:

— Если оставить все как есть, он себя погубит.

Я посмотрела на госпожу Верен. Та смотрела на леди Маргарет с тем особым выражением лица, когда очень хочется помочь, но нечем.

— Никого нет, — повторила она. — Ни одного мужчины, который согласился бы ехать в поместье Эшридж после того, как лорд Ровейн прогнал уже с десяток помощников.

Имя мне ничего не сказало. Ни лорд, ни поместье — я ничего не слышала про эту семью. Только одно в словах Иды Верен зацепило особенно крепко.

Никого нет.

Я поднялась со стула.

— Я поеду.

Обе женщины повернулись так резко, будто до этого меня не замечали вовсе. Хотя, возможно, так и было.

Госпожа Верен нахмурилась первой.

— Нет.

— Да.

— Франческа, не вмешивайтесь.

— Простите, но это как раз тот случай, когда не вижу причины не вмешиваться. Мне нужна работа, леди нужен помощник для сына.

Леди Маргарет окинула меня пристальным взглядом.

— Вы сиделка? — спросила она.

— Да, леди.

— С опытом?

Я кивнула.

— Работаю с лежачими больными, с восстановлением после травм, с долгим уходом, с обезболиванием. У меня есть образование и рекомендации.

Я уже достала письмо господина Лэнгли, но леди Маргарет даже не взглянула на бумагу.

— Вы понимаете, что мой сын — крупный мужчина? — спросила она. — И далеко не вежливый.

— Подозреваю, что не вежливый, раз у вас закончились желающие за ним ухаживать.

Уголок ее рта дрогнул. Еще не улыбка, но определенно намек на нее.

Госпожа Верен всплеснула руками.

— Да что вы говорите? Леди Маргарет нужен мужчина. Мужчина! Ее сын — бывший военный, у него тяжелый характер, он никого не подпускает к себе, а вы вы

Работница больницы беспомощно смотрела на меня, будто не могла подобрать слово. Пришлось подсказать:

— Женщина? — Дождавшись кивка, решительно добавила: — Это ужасно, согласна.

— Молодая женщина! — поджала она губы.

— Пока что это мешало мне только при поиске работы, а не в самой работе.

— Франческа!

— Что — Франческа? У меня есть руки, голова, опыт и диплом. У леди, как я понимаю, есть необходимость в сиделке для сына. Если вы не хотите отправить меня к нему, тогда предложите мне другое место. Желательно до конца недели.

На это госпоже Верен ответить было нечего.

Леди Маргарет медленно опустилась на стул, который минуту назад отвергала. Горничная тут же подалась к ней, но хозяйка едва заметно качнула головой.