"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ), стр. 826
— Я никого не убивал.
— Встать!!! — рявкнул Амбаров.
От неожиданности журналист подпрыгнул на стуле, попытался встать, но ноги его не держали, и он упал. Тогда Амбаров резко схватил его за плечи и поставил на ноги.
— Выворачивайте карманы на стол. Пироженко, протоколируй изъятое, — распорядился Амбаров.
Степан тут же выдернул чистый лист бумаги, схватил ручку и приготовился писать.
Журналист сначала замялся, словно не знал с чего начать, а потом стал вынимать содержимое карманов своей куртки и выкладывать на ближайший рабочий стол. На столе появилась смятая пачка сигарет «Стюардесса», бюджетный вариант курева, бензиновая зажигалка «ZIPPO», откуда у простого журналиста такая фирма, клетчатый носовой платок, какой-то смятый почтовый конверт, горсть мелочи, пластиковый игрушечный индеец коричневого цвета, надорванный билет с московского ипподрома и спичечный коробок.
— Это все? — спросил Амбаров.
Овсянников запустил руки в карманы брюк, извлек блокнот на спирали, к которой была прикреплена ручка, бумажник, квитанцию из химчистки и связку ключей от автомобиля и квартиры.
— Все.
— Хорошо. Степа, проверь клиента. Мало ли он что забыл нам показать.
Пироженко неохотно поднялся из-за своего рабочего стола, подошел к журналисту и попросив его снять куртку. Внимательно проверил ее карманы, затем тщательно прощупал все швы и уплотнения в ткани. Аккуратно повесил ее на стул. После этого он быстро прохлопал туловище нашего подопечного, затем серьезным образом его ощупал, кажется, не оставляя ни одного сантиметра не исследованной ткани. К коллекции предметов на столе добавилась металлическая губная гармошка.
Увидев ее Амбаров ухмыльнулся.
— Любите играть?
— Немного. Знаете, нервы успокаивает. Помогает сосредоточится, — рассеянно ответил Овсянников.
— Поиграйте, — предложил Амбаров.
— Что? — не понял журналист и нахмурился.
— Вы нервничаете. Поиграйте.
Овсянников неуверенно взял в руки гармошку, поднес ко рту и выдул первые неуверенные звуки. Затем словно осмелел и заиграл. Я мелодию узнал не сразу, а когда узнал, то у меня мурашки по коже побежали. Задержанный играл «Интернационал».
Амбаров ухмыльнулся:
— Играть вы умеете. Хватит. Гармошку на стол. Сядьте.
Овсянников положил гармошку к остальному содержимому своих карманов и сел.
Амбаров взял губную гармошку и стал ее разглядывать.
— Ломанов смотри-ка, дорогая вещь. Ты видел такую?
Я подошел к нему и взял гармошку. Я в этих музыкальных инструментах совсем не разбираюсь. Гармошка как гармошка. На корпусе было написано HOHNER. Интересно, почему немецкое название, советских гармошек в стране что-ли не производилось. Память Тени, которая теперь полностью слилась с моей, подсказывала, что производилось и в большом количестве. И Амбаров тут же подтвердил мои мысли:
— Губная гармошка прямо хорошее увлечение. Прямо уважаю. Но вот почему у вас фргешный хонор. У советского гражданина ожидаешь увидеть «Симфонию» Московского завода. Сколько она там стоит: два-три рубля от силы. Можно встретить «Спутник» Ленинградского завода музыкальных инструментов. Но у товарища журналиста Хонор Ехо. Просто так этот инструмент не купишь, разве что в три дорого из-под полы. Можно попробовать удачу в магазине «Березка». Вы посещаете магазин «Березка», товарищ Овсянников?
— Нет. Я ни разу там не был. У меня нет возможности его посещать, как вы изволили выразиться, — хмуро ответил журналист.
— Тогда откуда у вас эта губная гармошка?
— Как вы изволили выразиться из-под полы купил.
— А у кого позвольте полюбопытствовать?
— Не помню.
— Кхм… девичья у вас память, товарищ Овсянников. А где вы нашли пистолет?
— У гаражей. Я уже говорил же.
— Точно у гаражей? Или может и тут вас память подводить.
Журналист ничего не ответил, молчал, разглядывая стену напротив, на которой висел агитационный плакат с надписью: «Моя милиция меня бережет».
Амбаров продолжил изучать содержимое карманов задержанного.
Спичечный коробок заинтересовал его особенно. Он повертел его в руках, внимательно рассмотрел, потом перекинул мне с выражением лица, мол зацени. Я тоже повертел его в руках, но ничего не понял, что так заинтересовала нашего Мегрэ. Спички были выпущены Московской экспериментальной спичечной фабрикой. Единственное, что привлекало внимание — это какие-то точки и тире, нарисованные синей ручкой. Но они на мой взгляд не несли за собой никакого смысла. Просто кто-то, когда сидел скучал, пытался что-то черкать на ближайшем доступном предмете.
Я положил спичечный коробок назад к вещам журналиста.
— Скажите, когда вы в последний раз были в Москве?
— Давно. Не помню. Может пару месяцев назад, — рассеянно ответил Овсянников.
— Вы курите, товарищ Овсянников? — спросил очевидное Амбаров.
— Да, конечно.
— Курите не стесняйтесь. Мы может тоже покурим, — предложил Амбаров.
Овсянников поднялся, подошел к столу, взял пачку сигарет и зажигалку. Достал сигарету зубами, прикурил от зажигалки, положил все на место и сел.
Амбаров торжествующе посмотрел на меня и подмигнул. Я пока слабо понимал, что здесь происходит.
— Вот вы говорите в Москве были давно. Вы курите. А у вас и зажигалка и спички в кармане. Спички вам зачем?
— В зажигалку не всегда вспоминаю бензин заправить. Пользуюсь спичками, — ответил журналист.
— Хорошо. Тогда почему у вас спички московской фабрики. Эти спички в Ленинград не привозят. Здесь ими не торгуют. В Ленинград планово привозят спички Балабановской фабрики из Калуги. А у вас в кармане московские. Откуда они у вас?
— Купил.
— Не могли вы их купить в Ленинграде. Они здесь не продаются.
— Значит из Москвы привез, — рассеянно ответил Овсянников.
— И за два месяца вы их не израсходовали. Допустим.
Амбаров взял в руки смятый билет с ипподрома и сказал:
— Откуда у вас билет с московского ипподрома?
— Я люблю лошадей. Иногда хожу на скачки. Могу поставить пару рублей ради интереса.
— И давно вы были на ипподроме?
Я, кажется, начал понимать в какую сторону клонит Мегрэ. Но что нам даст, если мы докажем, что Овсянников был в Москве недавно, а не два месяца назад? Как мы приблизимся к объяснению роли журналиста в убийствах конструкторов-любителей. У меня до сих пор нет доказательств того, что он убил Самоделкиных. А тот факт, что он стрелял в милиционеров никак не доказывает, что он убийца конструкторов. Пока что я видел только тупик.
— Пару месяцев назад. Я же говорил.
— Странно, а почему билет датирован двадцать девятым августа? — спросил Амбаров. — Может это не ваш билет?
— Да это не мой билет? — ухватился за подсказку Овсянников.
— А чей это билет? — спросил Амбаров.
— Товарища. Он ездил недавно в Москву. Ходил на скачки, — неуверенно ответил журналист.
— А зачем вы носите в кармане чужой билет?
— Я не ношу. Прихватил, наверное, случайно.
— Заврались вы окончательно, товарищ журналист. То вы были в Москве, то не были. А давайте я расскажу, как мы легко установим, когда именно вы были в Москве. Запросим железнодорожников, покупали ли вы билет, и очень быстро узнаем дату приезда и отъезда. Интересно, только зачем вам скрывать поездку в Москву? Не расскажите, товарищ журналист. Нет, ну я не удивлен. Тогда я вам расскажу. Вы ездили в Москву для встречи с каким-то серьезным человеком. Назовем его вашим куратором. Этот человек ставил вам задачу, которую вы должны были выполнить. Это вероятно было месяца два назад. А недавно вы ездили отчитываться о проделанной работе. Правильно я говорю?
Амбаров навис над Овсянниковым, словно намеревался упасть на него и раздавить.
— Рассказывайте. В вашем положении нельзя ничего скрывать. Вы человека убили! Что вы искали в чертежах конструкторов? Какие части чертежей вы крали? Кому передавали информацию? Кто ваш куратор? Сколько вам платили за это? За что вы убили Колмыкова и Тапочкина?