"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ), стр. 825

Этот маневр сильно задержал его. Я намного компактнее, чем он и быстро выбрался наружу. Журналист как раз разворачивался ко мне, собираясь открыть огонь, но я оказался проворнее. Я подскочил к нему и отбил в сторону его руку с пистолетом. И нанес удар в лицо. Журналист покачнулся, но на ногах устоял, тогда я ударил снова, но этого быка похоже было ничем не прошибить.

По его толстому, заросшему щетиной брылястому лицу текла кровь. Он злобно сверкал на меня глазами, но не сдавался. Я попытался снова ударить, но он перехватил мой замах, и пнул меня ногой в живот. Я отлетел в сторону. Овсянников радостно ухмыльнулся и направил на меня пистолет, но в этот момент ему на спину напрыгнул оперативник, выбежавший из-за угла. Пистолет вылетел из рук Овсянникова, но ему все же удалось сбросил с себя оперативника. Тут появился второй милиционер, который повторил маневр своего товарища.

Я тоже не терял времени и набросился на журналиста. Овсянников перебросил второго оперативника через бедро. Отразил мой удар и крепко приложил меня кулаком в голову. Перед глазами взорвался фейерверк красок, но я устоял на ногах.

Все-таки этот журналист непобедимый какой-то. Никак его не взять. Оперативники поднимались с земли, но Овсянников не терял времени. Одного он ударил ногой в голову, словно футбольный мяч. Второму влепил ногой в живот. Это надолго вывело их из строя.

Он как раз наклонялся за пистолетом, когда громыхнул выстрел, и Рябинин громко потребовал:

— Стой! Стрелять буду!

Журналист замер в позе разбитого радикулитом пенсионера.

Картинка перед моими глазами успела восстановиться, и я увидел, что Рябинин шел по моим следам, и пока мы боролись с преступником, выбрался сквозь проход между бетонными плитами и произвел задержание.

— Ладно. Сдаюсь, — устало произнес Овсянников.

Я подошел к нему и застегнул на его руках стальные браслеты.

Теперь нам надо было вернуться за Стрельцовым и вызвать ему скорую. Потом доставить задержанного в Главк и произвести допрос. У нас на него ничего толком не было, но теперь полное основание закрыть его надолго. Что же его так напугало? Какие грешки за ним водятся?

Я и подумать не мог, какую важную рыбу мы поймали. Поймали, чтобы тут же передать ее другим рыбакам.

Глава 16

Скорая приехала быстро. Стрельцова сразу госпитализировали. Я записал адрес больницы, в которую его повезли. Состояние раненного было тяжелое, но стабильное. Усталый пожилой врач сказал, что пациент жить будет. Пуля попала в мягкое, жизненно важных органов не задела. Хотя крови он потерял много. Звоните завтра в справочную.

Журналиста Овсянникова мы доставили в Контору и сразу провели в наш кабинет под охраной оперативников и Рябинина. Овсянников выглядел подавленным, голову держал вниз, смотрел в пол. Ни с кем не разговаривал. Понятное дело, открыл огонь по сотруднику милиции при исполнении. Тут срок серьезный светил.

Я пошел на доклад к Амбарову. Сказал Рябинину, чтобы он пока в разговор с Овсянниковым не вступал, ничего у него не спрашивал. Пусть сидит в неведении. Клиент должен хорошо промариноваться.

Амбаров был у себя, разговаривал с кем-то по телефону. Увидев меня, прикрыл трубку рукой и вопросительно посмотрел. Я доложил, что журналист Овсянников задержан. При задержании оказал вооруженное сопротивление. Стрельцов с огнестрелом в тяжелом состоянии в больнице. Он тут же прервал разговор и повесил трубку.

— Я чего-то не понимаю. Почему он стрельбу то открыл? Получается виноват. Вы что там сразу его прессовать начали?

— Нет. Только представиться успели, — ответил я.

— Ладно. Личный досмотр уже сделали? — спросил Амбаров.

— Только на предмет оружия.

— Тогда пойдем. Посмотрим, что это за фрукт.

Овсянников сидел на стуле по центру кабинета с опущенной вниз головой и рассматривал свои начищенные до блеска ботинки. При виде нас он поднял голову и с вызовом посмотрел.

В углу помимо нас за своим рабочим столом сидел Степан Пироженко и что-то писал, с интересом поглядывая в нашу сторону.

— Здравствуйте, товарищ журналист. Расскажите, какими судьбами вы к нам залетели? — атаковал Овсянникова в лоб вопросом Амбаров.

— Так. Я не знаю, зачем вы на меня засаду устроили. Я приехал к конструктору, чтобы собрать материал для статьи, а тут вы, — спокойно ответил журналист.

— Статья дело хорошее. Но вот откуда у вас оружие? И почему вы открыли стрельбу по нашему сотруднику?

— Испугался. Вот и открыл. Я же не знал, что вы на меня насели, — сказал Овсянников. — А пистолет этот я нашел на улице возле гаражей. Как раз собирался его после встречи с товарищем Игнатовым в милицию отнести.

— Прямо так и нашли, — спросил Амбаров.

— Именно что нашел, — твердо заявил Овсянников. — Поэтому прошу занести в протокол, что я собирался отнести и сдать пистолет.

— Любопытно. Какой честный гражданин нам попался, Ломанов. Нашел, пистолет, нес в милицию, чтобы сдать, по дороге зашел к знакомому конструктору. Увидел тут подозрительных людей и решил, вероятно, что это те самые потерявшие ствол. Поэтому тут же попытался их задержать. Сдать пистолет хорошо, а если вместе с бандитом, так еще лучше. Верно я излагаю, товарищ Овсянников? — спросил резким тоном Амбаров.

— Я испугался. Какие-то люди накидываются на меня и что-то требуют. А тут пистолет. Я же знаю, что если я его нашел, то кто-то его потерял. Я просто испугался и не знал, что делать, — запричитал журналист.

— Хватит валять ваньку, Овсянников! Нам все известно про вас. Как вы ходили по изобретателям и воровали у них чертежи. Никакую статью вы писать не собирались. Статья — это прикрытие. Вас интересовали наработки Самоделкиных. Что-то вас там очень интересовало. Но вы не конструктор и не техник, и в машинах разбираетесь шапочно, так поскольку поскольку, колесо на дороге поменять. Вашу машину в автосервисе смотрят. Зачем самому внутрь лезть. А тут такой интерес. Значит вам кто-то рассказал о том, что искать нужно. Кто-то вас отправил на поиски, дав четкие указания. Так, товарищ Овсянников, — Амбаров кружился вокруг стула, на котором сидел журналист, словно коршун вокруг добычи. Он нависал над ним, выплевывая обвинения, а журналист сидел, пригнувшись, смотря в пол, и продолжал твердить свое:

— Я ни в чем не виноват. Я просто интересовался новым явлением. Я ничего такого не делал.

— Как это не делали⁈ Вы человека убили⁈ Человека! Понимаете, это? Не просто нашего гражданина, а сотрудника, находящегося при исполнении. Все ваши эти чертежи и прочее, просто фантики. Теперь на вас расстрельная статья висит. Суд не станет ваш жалеть и жалкий ваш лепет слушать. Вы человека убили! — резко выдал новое обвинение Амбаров.

Я с интересом посмотрел на него. Стрельцов был жив. Никакой другой информации не поступало. Значит, наш Мегрэ ищет новые пути давления на клиента. Не получилось с одной стороны, заходит с другой.

— Как это убил? Я никого не убивал! Я просто выстрелил. От испуга. Я не хотел никого убивать, — затараторил журналист.

От волнения он даже попытался привстать, но Амбаров схватил его за плечи и резко усадил на место.

— Просто выстрелил⁈ Раз десять просто выстрелил⁈ И когда убегали, просто стреляли на ходу. Это у вас такое увлечение стрельба трусцой называется. Овсянников, не стоит отпираться. Мы все про вас знаем и про ваших кураторов!

Амбаров встал напротив него, упер руки в бока, словно надсмотрщик, и продолжал на него давить.

Интересно, а про каких таких кураторов говорил Амбаров. Вроде бы никакой дополнительной информации у него нет, а теперь у него какие-то кураторы появились. Или я чего-то не знаю, и Мегрэ владеет большей информацией. Но вот откуда? Журналиста вел только я. Стрельцов его не разрабатывал. Ничего не понимаю.

— Я не знаю, о чем вы говорите. Какие кураторы? О чем вы? — журналист как-то съежился, словно раздавленный тяжестью обвинений.

— Вы человека убили, Овсянников. Вы понимаете, что вы натворили! Вам уже не отвертеться! — давил Амбаров.