"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ), стр. 546

Макс попытался откатиться в сторону, но сумел только перевалиться с боку на живот. На миг запрокинув голову, он увидел: Гунар делает замах, совмещая его с разворотом и последним шагом вперед. Оставлять своего противника в живых он явно не планировал.

Госпитальный волонтер втянул голову в плечи и хотел зажмурить глаза, но внезапно зацепился взглядом за какой-то прямоугольный предмет, что валялся рядом с ним на полу: размером с книгу, но почти плоский и с острыми углами. Не думая, он схватил его левой рукой и метнул в здоровяка — не целясь, без всякой надежды на успех. И — угол этого предмета ударил дядю Гунара точнехонько по правой коленной чашечке. Причем случилось это в то самое мгновенье, когда гигант уже опускал сорванную с петель дверь. Гунар пошатнулся, долю секунды словно бы поколебался — падать или нет? — а потом грянулся спиной об пол, да еще и саданул сам себя дверью по тому же правому колену.

Прихожая гулко содрогнулась, стоявшая возле стены вешалка упала, а здоровяк, впервые подавая голос, прокричал неожиданно тоненько:

— Моя нога!

И этот крик словно бы стал той самой соломинкой, которая — не переломила спину верблюду: проломила пол выгоревшей квартиры. В старом доме перекрытия между этажами были, конечно же, деревянными. Так что амбал, весивший центнера полтора, пробил при падении прогоревшие доски пола и балки перекрытий. С грохотом, вздымая вихри сажи, штукатурки и пыли, он провалился в квартиру этажом ниже.

Послышался новый тоненький вскрик, потом — короткий стон, а после — наступила тишина. Макс, повинуясь рефлексу доктора, подался было к провалу в полу — посмотреть, какие травмы получил при падении здоровяк. Но тут из дальнего конца потайного коридора донесся голос Пафнутия:

— Дядя Гунар, ну, что там? Он готов?

И Макс на локтях отполз от пустого дверного проема, чтобы пацан со своим папашей не увидели его силуэт. А потом вскочил на ноги, прижался спиной к стене и двинулся приставным шагом мимо провала к выходу из квартиры.

Только тут, посмотрев себе под ноги, он увидел, что за предмет он метнул в Гунара. И поразился до такой степени, что застыл — на непозволительно долгие секунды — глядя не верящим взглядом на эту вещь.

То была фотография в рамке — модный ретро-аксессуар для украшения квартиры. Его собственная фотография. Он, Максим Алексеевич Берестов, был на ней запечатлен примерно в возрасте двадцати лет — еще до его эпохального открытия. До того, как он вместе со своим другом и братом основал корпорацию «Перерождение», а потом проклял и покинул её. До того, как он уехал из своей страны. До того, как прошел трансмутацию, приняв чужой облик и чужое имя.

Гунар закряхтел и застонал внизу, и это вывело Макса из оцепенения. Через незапертую дверь квартиры, где у кого-то висел прежде его портрет, он выскочил на лестничную площадку. И меньше минуты ушло у него на то, чтобы выбраться во двор, добежать до машины, забраться в неё и выехать из подворотни на улицу. Никто из жильцов, суетившихся во дворе, на него и не поглядел.

Макс поехал домой.

7

Обретение паспортов должно было бы поднять ему настроение. А уж спасение от погорельцев-разбойников — и подавно. Но, пока Макс вел машину, на душе у него становилось всё более и более пакостно. И даже не из-за фантасмагорического появления его прежней фотографии. Он хорошо понимал, какова цена его поразительной везучести, сегодня в очередной раз явленной ему. Цена эта была — непомерной. И платить её приходилось не столько самому Максу, сколько совсем другим людям.

И он снова погрузился в воспоминания.

Тогда, три года назад, Максим Берестов изучил от корки до корки отчет следователей «Перерождения» по делу Аделины Розен. Он, как второй крупнейший акционер корпорации, мог получить к нему доступ по Корпнету — уцелевшему осколку Глобалнета. Причем изучал он его из вполне осознаваемых мазохистских побуждений: чтобы самого себя наказать.

Та история с двумя взбалмошными девицами, случившаяся в июне 2083 года, закончилась через трое суток после того, как Аделина Розен отобрала у своей подруги Ирмы её приобретение и, торжествуя, повезла его домой. Подруге она пообещала, что позвонит ей завтра и расскажет о своих впечатлениях. Уходя, она позаимствовала в доме Ирмы медицинский ортопедический воротник (чтобы придать вертикальное положение шее безликого) и маску-наголовник из латекса, изображавшую знаменитого киноактера начала века Джейми Дорнана.

А Ирма от огорчения даже не поехала в больницу за новым подопытным: засела дома, глуша водку и ожидая звонка от Ады. Что она из дому не выходила — было доказано (впоследствии, когда всё раскрылось, Ирма попала под подозрение, и ей понадобилось алиби). А барышня Розен назавтра так и не позвонила подруге. И та пришла к выводу: Аделина так увлеклась своими экспериментами, что позабыла обо всем на свете. Так что и она может об этой предательнице позабыть. И барышня фон Берг снова взялась за водку.

Но Аделина не позвонила и на следующий день, что показалось Ирме уже по-настоящему странным. Подруга должна была либо похвастаться своим небывалым сексуальным приключением, либо разнести в пух и прах идею использовать таких партнеров. Дочка главврача забеспокоилась — правда, несильно. И стала названивать подруге сама. Однако к телефону та не подходила.

Вот тут уже Ирма начала волноваться всерьез. Она прекратила свои одинокие возлияния, привела себя в порядок и на другой день, утром, отправилась к подруге домой. К тому времени затворничество Аделины в обществе безликого партнера длилось уже почти 72 часа.

Ирма звонила в дверь, стучала, кричала: «Ада, открой», и даже: «Открой, сука!»; ничего не помогало. А между тем от консьержки девушка знала, что её подруга, заявившаяся к себе на квартиру три дня назад вместе с каким-то медлительным красавчиком, больше оттуда не выходила. И тогда Ирма решилась: позвонила отцу Аделины, спикеру Балтийского сената Мартину Розену.

Тот прибыл со своей личной охраной меньше чем через полчаса, а его телохранители сразу же выломали дверь и ворвались в квартиру Ады. Господин Розен и барышня фон Берг поспешили следом. И первым, кого они увидели, едва вошли, был молодой охранник, который пулей вылетел из спальни Аделины и тут же, прямо в прихожей, расстался со своим завтраком. Да и то сказать: мясной запах несвежей крови и тошнотворная вонь экскрементов ощущались даже возле входной двери. Ирма привалилась в прихожей к стене и не пошла дальше: ей сделалось нехорошо. Зато Мартин Розен тут же ринулся в спальню дочери, отпихнув с дороги охранников, которые пытались его остановить.

Аделина неподвижно лежала на своей кровати — совершенно обнаженная, широко раскинув ноги. Она была белее простыни, на которой вокруг её тела расползалось огромное кровавое пятно — уже бурое, засохшее. Вероятно, она была мертва уже как минимум сутки. Однако не это оказалось самой жуткой частью открывшейся картины.

Над Аделиной нависало создание: тоже обнаженное, в резиновой маске на голове, которая являла собой устрашающе правдоподобное изображение человеческого лица. Ступнями это создание упиралось в основание кровати, его согнутые в локтях руки лежали по обе стороны от мертвой Ады, а всё его тело ниже пояса покрывали засохшие размазанные испражнения. Пол существа в маске не вызывал сомнений. Оно (он) всё еще продолжало совершать соитие с бездыханной партнершей: бедра его ритмично дергались.

Двое охранников с трудом оторвали его от тела Аделины (один из них потом скажет, что голое чудище было тяжелым, как мертвец) и швырнули на пол. Но это нечто и на полу продолжало имитировать фрикционные движения. Его огромный, прямо-таки порнографических размеров орган, испачканный засохшей кровью, по-прежнему находился в рабочем состоянии.

И Макс догадывался, из-за чего случилась катастрофа: понимал медицинскую подоплеку произошедшего. Аделину погубил предварительный эксперимент, поставленный её подругой.