Пленённая (ЛП), стр. 8

— Зачем ты мне это показываешь?

— Командир силён, но он не сможет освободить этих людей. Когда он ворвётся сюда, ослеплённый яростью и обезумевший, чего он добьётся? Он окажется в ситуации, о которой ничего не знает. Эти люди, — он кивнул в сторону людей, которые уже цеплялись за разделявшие нас решётки, — окажутся под перекрёстным огнём, и обещаю, этим всё не закончится. Ад, который Директриса выпустит на землю, способен уничтожить человечество. Единственный человек, который может освободить этих людей, — это ты.

— Как?

— Только не говори, что ты ведёшься на этот бред, — сказала Реми. — Он буквально отрубил тебе пальцы. — Она снова указала на Трева. — Наш Финн тебя убьёт. Вот что тебя ждёт — смерть.

— Как? — снова спросила я, уже настойчивее.

Он сделал несколько шагов ко мне, и Реми тоже придвинулась ближе. Мы выглядели так, будто собирались устроить короткое совещание перед футбольным матчем.

Трев прошептал:

— Та штука, которая у тебя есть и которая может убить даже самых могущественных…

— Да чтоб тебя, — Реми прищурилась. — Только не говори, что он знает про эту штуку.

Я прикусила губу и кивнула.

— Но я ему не рассказывала. Помнишь, он просто видел, что произошло, когда я разбиралась с Заком. — На самом деле я убила того парня, но пока ещё не была готова признать это. — И, наверное, сейчас самое время сказать, что его брат тоже знает… про эту штуку.

— Да вы, должно быть, издеваетесь, — сказала Реми. — Давайте тогда сразу нарисуем у тебя на спине крестик или разошлём всем открытки с объявлением, на что ты способна. А на праздники можешь ещё раздавать купоны и скидки. Всем, кто захочет сделать селфи с полукровкой, у которой есть ну-ты-поняла-что, сегодня скидка пятнадцать процентов на портреты.

— Зачем обладать чем-то, если этим не пользоваться? — спросил Трев, не обращая на неё внимания. — Я понимаю, почему Командир хочет сохранить твою тайну, но если ты всё время будешь перестраховываться, тогда какой смысл в этой силе? Подумай, сколько людей ты можешь спасти.

Слова Уриэля вместе со словами остальных архангелов всплыли у меня в памяти, пока я смотрела на заключённых вокруг. Да, я могла сбежать, но смогла бы потом жить с собой? Эти люди нуждались во мне.

Я кивнула в сторону сгорбленного старика, который всё ещё наблюдал за нами, как и девяносто процентов остальных заключённых.

— Он сказал что-то о том, что я не смогла бы далеко уйти с девочками, потому что они отмечены. Что это значит?

— У каждого из нас где-то на теле есть метка, похожая на перо. Она удерживает нас в пределах академии, если только Директриса не дала особого разрешения покинуть её территорию. Если разрешения нет и ты попытаешься уйти или сбежать, тебя накроет такая боль, словно твои кости плавятся. А если ты смертный… как большинство этих людей, ты умрёшь от этой боли.

Я посмотрела ему через плечо на его сестёр. Я могла причинить им боль. Могла убить их, пытаясь забрать отсюда, даже не зная об этом.

Он заметил выражение моего лица.

— Не переживай. Я успел бы добраться до них прежде, чем случилось бы что-то серьёзное, а Эзра их исцелил бы. Ты просто пыталась помочь.

Реми закатила глаза столько раз, что мне показалось, они сейчас выкатятся из глазниц.

— О, отличный ход, влюблённый мальчик. Отличный ход.

— Ты буквально наш троянский конь, — продолжил Трев, по-прежнему не обращая внимания на Реми. — Ты — ответ на наши молитвы.

Из одной из камер слева от меня закашлялся маленький мальчик. Его мать убрала с его лба прядь светло-каштановых волос. Потом резко подняла взгляд на меня. В её глазах была безмолвная мольба. Она не знала, кто я, и ей было всё равно. Если Трев верил в меня, значит, и она тоже. Надежду в её глазах невозможно было скрыть.

— Директриса использует всех этих людей?

— Да. И если их близкий погибает во время выполнения задания, они остаются в этих камерах до конца своих дней. — Он указал на мать с ребёнком, на которых я только что смотрела. — Касс и её сын сидят здесь с тех пор, как ему исполнилось два года. Сейчас ему уже пять.

Я сжала кулаки по бокам. Как мать может растить ребёнка в камере размером восемь на десять футов? Он вообще помнит, каково это — быть под солнцем? Или бегать с другими детьми? Моё сердце хотело увидеть Финна, но сейчас ему было нужно не это. Ему было нужно помочь этим людям.

Наш разговор с Уриэлем снова всплыл в моей памяти. Если я сейчас уйду отсюда и выберу безопасность, я знала, что не смогу потом жить с собой. Эти люди нуждались во мне.

Реми поняла, к чему я склоняюсь, и ткнула пальцем Треву в грудь.

— Ты мне не нравишься. Просто хотела, чтобы это было ясно.

Трев с трудом сдержал улыбку.

— Принято к сведению.

Глядя на меня, он сказал:

— Я здесь пленник. Эти мужчины, женщины и дети тоже пленники. Мне жаль, что меня заставили причинить тебе боль. Я сожалею очень о многом. Мне нужно, чтобы ты осталась, и тогда мы вместе сможем устранить тех, кто всем заправляет. Освободить этих людей. Я не справлюсь один. Мы договорились?

Я ещё раз посмотрела на маленького мальчика слева от меня.

— Да, договорились. Но если ты ещё раз меня предашь, обещаю, это будет твой последний день на земле.

Трев кивнул. Затем полностью переключил внимание на Реми.

— Как ты пробралась сюда, не сработав ни на одну защиту академии и не подняв тревогу среди охраны?

Она прищурила свои голубые глаза.

— У меня свои способы.

— Что бы это ни было, мне нужно, чтобы ты передала сообщение Командиру.

Он направился к двери.

— Давайте вернём Габриэллу в камеру, пока охрана не начала обход.

Взяв сестёр за руки, он повёл их к двери. Потом опустился перед ними на колени.

— Эзра сейчас показывает охраннику наверху ваши документы об освобождении. Он ждёт вас на следующем уровне. Хочу, чтобы вы поднялись по лестнице и пошли с ним. Через полчаса мы вчетвером будем есть мороженое и праздновать. Хорошо?

Обе кивнули, быстро обняли старшего брата и побежали вверх по лестнице. Он ещё немного постоял неподвижно, глубоко дыша, пытаясь справиться со своими чувствами. Когда ему это удалось, он повернулся к нам.

Я злилась на Трева, но сердцем понимала, почему он поступил именно так. Будь я на его месте, сделала бы то же самое. Трев был хорошим человеком, оказавшимся перед тяжёлым выбором. Достаточно было взглянуть на маленькие лица его сестёр, полные надежды, чтобы понять: он принял правильное решение.

Мы пошли обратно тем же путём, спустившись по лестнице в самую нижнюю часть здания. Реми была непривычно молчалива. Она покусывала губу, погрузившись в свои мысли. Трев выглядел так, словно на его плечах лежал весь мир. Увидев все эти отчаявшиеся лица, я действительно понимала, почему он чувствовал себя именно так.

Реми сказала:

— Это так тупо. Я сильно удивлюсь, если Командир не надерёт мне мою тощую задницу. Стоило тебе увидеть одного ребёнка с огромными оленьими глазами, и весь наш побег превратился в несбыточную мечту. А что, если нас просто обманывают?

Трев повернулся к ней.

— Клянусь всем, что мне дорого, это не обман. Она нужна нам. Наших людей нужно освободить, и она — ключ к их свободе.

Трев зашагал по грязному коридору, затем остановился и повернулся к нам.

— Думаю, я понимаю, на что ты способна, Габриэлла. И если я прав, то тот маленький мальчик вместе со своей матерью, Касс, уже завтра могут стать свободными. После ужина он сможет бегать и ловить светлячков.

Он перестал ходить и остановился передо мной.

— Я знаю, что теперь ты меня ненавидишь, — он улыбнулся своей мальчишеской улыбкой, — и, наверное, всякая надежда, что ты когда-нибудь в меня влюбишься, исчезла. Но чтобы всё получилось, мне нужно, чтобы ты мне доверилась.

— Трев…

Я сказала это одновременно с тем, как Реми расхохоталась.

Я прищурилась, глядя на неё, а она вскинула руки.

— Девочка, я всё понимаю. Ты хороший человек. Ты решила остаться и помочь незнакомым людям. Лично я таким недугом не страдаю, но, с другой стороны, никаких гуманитарных премий мне тоже не светит. Только не забывай про парня, который тебе лгал…