Дикорожденный (ЛП), стр. 72

— Поднимись ко мне, — сказал он, потянув ее за волосы.

Она не ответила, продолжая начисто его вылизывать.

— Нора.

Она издала прерывистый смешок, когда он сильнее дернул ее за волосы.

Лизнув его еще несколько раз на всю длину, она села и повернулась; ее губы и подбородок были покрыты его семенем, капающим ей на грудь.

Он судорожно вздохнул, разрываясь между желанием прижаться к ее губам, вонзиться в ее тело своей стремительно твердеющей длиной или покрыть ее мягкие, идеальные груди собственническими укусами.

— Твоя сперма — это магия. Ты даже не представляешь, что она делает… — Ее слова затихли, когда она склонила голову набок и улыбнулась. — Ты что, дуешься?

— Нет. — Он придал лицу невозмутимое выражение, но не думал, что сможет скрыть, как сильно ему снова нужен был ее вкус.

Оставляя короткие поцелуи по мере того, как продвигалась вверх по его телу, она оставляла на его коже слабые светящиеся следы его самого. Она устроилась у него на груди, а затем поцеловала в уголок губ.

— Никакой ты не Редкостный Мудак, — сказала она, хитро улыбнувшись. — Ты просто милашка, которому нужно много поцелуев.

Он со стоном облегчения принял ее губы, когда она наконец подарила их ему. Нора говорила, что его сперма приносит ей кайф, и он мог это понять. Вкусы их обоих сплелись на языках, наполняя его рот этим опьяняющим и вызывающим привыкание чувством.

— Милашка… что это значит?

Прикусив губу, она задумалась.

— Это слово, которое ты используешь, когда кто-то тебе небезразличен. Ласковое прозвище. Когда ты кого-то любишь. — Она посмотрела на него; ее улыбка стала мягче. — Я уже произносила это слово. Ты сказал, что не знаешь его. Но… я в это не верю.

У нее за спиной пылали солнца, и ее волосы светились золотом. Запах ягод иилас окутал его.

Почему он солгал об этом? Она знала его лучше, чем он сам.

— Я знаю его, — тихо произнес он, чувствуя, как становится легче от этого признания.

Он крепко поцеловал ее, представляя, как погружается в ее кожу.

— Я знал его когда-то, — снова сказал он, проглатывая ее вздохи, нуждаясь в ее дыхании.

С тобой я хочу узнать его снова.

Глава 46

АЙРИК

Айрик собрал купальные принадлежности Норы из ее сумки на ступенях павильона. С самого утра он ухаживал за ней так усердно, что ей требовалась передышка. А ему нужен был повод, чтобы продолжать к ней прикасаться.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Эти слова были вырезаны на полу укрытия рядом с инструкциями по доступу к аварийному маяку под ними. Только моразир имел полномочия объявлять состояние бедствия. В городе должно было быть еще несколько маяков, и один из них, должно быть, вырвали с корнем, чтобы позвать на помощь в первые дни сбоев на Эд'уне. Предположительно, Элиор.

Из всех мест для отдыха они оказались именно здесь. Но Нора была права — это было самое безопасное место с крышей и на расстоянии от зданий. Поэтому последние три ночи он стискивал челюсти и лежал прямо на маяке, держа ее в объятиях. И всё это время целовал ее, говорил, как сильно ее обожает, и лгал самому себе и ей.

Теперь ты нарушаешь не только клятвы. Ты разрушаешь ее доверие.

Лаки, свернувшийся клубком у каменных перил, посмотрел на него и хрюкнул.

— У нас есть еда, — сказал Айрик, раздраженный тем, что вообще чувствует потребность объясняться перед уши. — Мы не голодаем.

Пока что.

Лаки закрыл морду хвостом и протяжно вздохнул.

Айрик зашагал обратно к Норе, которая стояла под струями фонтана. Вода доходила ей чуть ниже колен, позволяя ему видеть большую часть ее обнаженного тела. Словно одна из древних богинь из воракийских легенд, чьи изображения были уничтожены после прихода к власти Вейнари — все, кроме тех, что остались в хранилище. Суеверия не терпели в обществе, построенном на науке и объективных истинах.

Она откинула волосы с глаз и улыбнулась ему, когда он подошел. Милостью Уллиэля, он чувствовал ее тепло в собственных костях.

В его голове осталась лишь одна объективная истина: он был полностью во власти Норы.

Они сидели в бассейне: он позади нее, она между его ног. Он бережно расчесывал ее волосы. Деликатная задача, которая успокаивала его нервы. Нора тихо напевала, положив руки ему на колени.

Никогда в жизни он не мыл никому волосы, но Айрик внезапно вспомнил, что, когда он был маленьким, кто-то делал это для него. Поэтому сейчас он знал, как быть нежным. Как массировать кожу ее головы подушечками пальцев. Как наносить скользкий крем, который, по ее словам, был создан специально для таких волнистых волос, как у нее. Как осторожно лить воду, чтобы она не попала ей в глаза. Как целовать ее щеки перед тем, как очистить ее тело, оставляя еще больше поцелуев на ее плечах.

А затем, наконец, как вывести ее из воды, чтобы заняться всей этой копной волос.

Используя свой меч в нарушение того, для чего он был создан, Айрик настроил его гравитацию специально на воду — одно из немногих веществ, которое его клинок мог изолировать в небольших количествах. Он вытягивал влагу из ее волос, пока она не сказала — широко раскрыв глаза от благоговения при виде парящих капель, — что они достаточно сухие.

Его сердце колотилось, когда он разделил ее волосы на три ровные части. А что, если он прикоснется к ней неправильно?

Она запрокинула голову, глядя на него снизу вверх.

— Когда ты научился заплетать волосы?

Он легонько прикусил кончик ее носа — ей нравилось, когда он пускал в ход зубы на любом участке ее тела, — заработав смешок в ответ. Он сможет это сделать. Он заплетет ей красивую косу.

— Поскольку мое внимание всегда сосредоточено на тебе, я был бы глупцом, если бы не научился… учитывая, сколько я за тобой наблюдаю.

Посмеиваясь, она отвернулась, позволяя ему продолжить перекрещивать пряди, снова и снова, в правильном порядке. Он бы делал это до конца своих дней, если бы ему позволили. Могла ли быть в этой вселенной более высокая честь, чем заплетать волосы Норы?

Через несколько мгновений она спросила:

— Ты нашел будку для звонков?

Его руки замерли, перекрещенные друг над другом; тупое давление скопилось в груди, сдавливая ее.

— Наверное, у тебя не было времени, — задумчиво произнесла она. — Я держала тебя рядом с собой, мешая твоей работе.

— Мне нравится, что ты держишь меня, — сказал он, взяв ведро, которое они нашли на сельскохозяйственных полях, и желтую губку, которой она мыла кожу. Благодарный за ее объяснение, он встал перед ней, чтобы вымыть ее. Она уже сделала это сама, но потакала его потребности сделать это лично. — Мне нравится мое время с тобой. Пока ты только моя.

Нора улыбнулась, но прикрыла грудь руками, случайно сжав их вместе. Член Айрика дернулся, и его сдерживало лишь подозрение, что кто-то в ее жизни научил ее стыдиться своего тела, поэтому она и пряталась. Она делала это часто, но он уже выучил правильные слова.

Он взял ее за руки, чтобы вымыть их, желая, чтобы ее грудь была свободна.

— Не прячься от меня, — сказал он. — Когда ты это делаешь, ты моришь мои глаза голодом.

Она прикусила губу и кивнула, затем заметила следы на своей груди.

— Они уже заживают. — Она казалась разочарованной, обводя пальцем круг вокруг соска — следы от его укусов.

Его сердце бешено колотилось о ребра.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Но он не хотел, чтобы его метки исчезали. Он хотел быть частью ее жизни — так долго, как она позволит.

— Что ты собираешься делать после всего этого? — услышал он ее вопрос.

Он помедлил.

— После чего?

— Ну знаешь, когда мы вернемся? Уверена, даже империя зла даст тебе передышку после того ада, через который мы здесь прошли. — В ее карих глазах светилась вся надежда, таящаяся в ее мыслях. — Даже если мы не сможем быть вместе, может быть, хотя бы… ты сможешь быть рядом?