Дикорожденный (ЛП), стр. 27

— Ох… забудь. — Она опустила взгляд, уверенная, что даже в темноте он заметит ее румянец.

Он наклонился вперед, опираясь локтями о колени, и повернул голову вбок, словно пытаясь лучше ее расслышать. Указательный палец его правой руки дергался, выбивая неровный ритм по тыльной стороне руки в перчатке.

— Твое сердце всё еще неправильно, — сказал он.

— Ох… ты его слышишь? Ты отстукиваешь то, что слышишь, чтобы показать мне? — Потому что если так, то конец ближе, чем она думала.

Его рука замерла, затем сжалась в кулак. Он откинулся назад, спрятав кисти под мышки и скрестив руки на груди.

— Ты хотеть говорить. Я дам это тебе. Куда ты идти? — Он указал на небо. — До… крушения.

— Марс. Исследовательская колония «Вальхалла». Ты знаешь о ней?

Он молча смотрел на нее.

— Так я и думала. И… мой корабль, который разбился, — он полностью уничтожен?

— Да.

— Я могу на него посмотреть?

— Нет. Слишком близко к воде.

Желудок Норы сжался.

— К какой воде?

— Большая вода… океан.

Ее взгляд метнулся к двери, словно волны уже просачивались внутрь, прямо как в ее кошмарах.

— Он упал в океан? Мы рядом с океаном?

Стул Айрика скрипнул, когда он подался вперед.

— Близко, но не так близко. Твой корабль всё еще там, но я не пущу тебя идти. Твои вещи — я принести сюда.

Она выдохнула, благодарная за его странные, пусть и немного пугающие слова, и за то, что он вернул стене ее первоначальный вид, избавив от риска увидеть хотя бы одну волну.

Еда была еще тепловатой, а питательный батончик пока не стал достаточно мягким.

Нора закрыла глаза, задаваясь вопросом, стоит ли вообще задавать следующий вопрос.

— Что со мной будет? Полагаю, ты не сможешь отправить меня обратно, если даже не знаешь, блядь, где находится Марс. — Она потерла ноющую шею — то место, куда Джо сделал укол. Неужели это снотворное заодно сделало ее еще и до глупости покладистой?

Айрик наклонил голову, обдумывая ответ.

— Теперь ты — моя. Позже тебя заберут — будешь принадлежать Вейнари. Они будут наблюдать за тобой.

Она прижала руку к колену, которое само по себе начало подпрыгивать.

— Вейнари? Это твоя родная планета?

— Нет. Воракон — это мир. Принадлежит Вейнари. Как и здесь. Как и всё.

— А ты принадлежишь Вейнари?

Она услышала, как он резко выдохнул, после чего последовала пауза.

— Да, — медленно произнес он. — Я сказать: всё.

В груди сдавило, но ей удалось сохранить голос ровным. По крайней мере, седативное сдерживало приступы паники.

— И что, они собираются просто наблюдать за мной? Держать под присмотром?

— Да. — Он запнулся. — Я не знать. — И затем, более твердо: — Да. Наблюдать. Изучать.

Нора нахмурилась.

— Звучите не очень уверенно. Они твои работодатели или типа того? Они хорошие? Потому что, буду с тобой честна: эти Вейнари звучат как злодеи, если они всё контролируют, и я ни на секунду не верю, что им интересно просто наблюдать…

Айрик встал, и это резкое движение заставило ее замолчать. Ему хватило двух шагов, чтобы оказаться прямо перед ней, и он схватил ее поднос.

— Не важно, зло или добро. Вейнари — есть. Для тебя нет выбора. Я принадлежать им. И ты будешь. Но сейчас, не забывай: ты — моя.

Она прищурилась.

— Знаешь, ты не можешь постоянно это повторять. Я не твоя. И не Вейнари.

— Я говорю это, Норашоу. Ты — моя. Часть моих вещей. — Он протянул ей пакет с теперь уже горячим супом. — Ешь. — Он тихо вздохнул, и его голос смягчился. — Пожалуйста.

По крайней мере, у него достаточно словарного запаса, чтобы быть вежливым. Она решила, что тот, кто так печется о ее благополучии, не может быть совсем уж плохим. Тот, кто позволил ей отдыхать в своей постели, даже после того как она ее испачкала, и продолжал давать ей воду, словно она была подобранным им бродячим животным. И если он работает на Вейнари — межгалактический альянс, империю или чем бы они там ни были, — то они тоже не могут быть такими уж плохими, раз Айрик — их плод.

Она слегка, искренне улыбнулась и взяла чашку.

— Прости, — сказала она. — Я буду есть. — Она отпила суп, поморщившись от его слишком соленого вкуса.

Айрик сел на пол прямо перед ней, видимо, чтобы не бегать через всю комнату на случай, если она перестанет есть и ее придется заставлять. К сожалению, действие лекарства не смогло притупить чувство неловкости от того, что его голова поворачивалась за ее рукой, когда та тянулась к подносу за крекером, а затем ко рту, когда она ела.

— Значит… я так понимаю, ты никогда раньше не видел человека.

— Нет.

— Ох. — Она тихонько рассмеялась. — Что ж, извини, что не оправдала твоих ожиданий.

Он не ответил.

Теперь, когда она задумалась об этом, это был настоящий ад. Его нежелание говорить давало ей простор для болтовни, а седативное поощряло нести всякую чушь.

— Но почему тогда ты говоришь по-английски, если никогда не видел людей?

Он помолчал мгновение, прежде чем ответить.

— Кое-кто учить меня. — Он выставил руку в нескольких футах от пола. — Когда ребенок.

В ее воображении возник образ крошечного мальчика в костюме — малыша в скафандре. На глаза снова навернулись свежие слезы. Тео даже не дожил до Хэллоуина — первого года, когда он был достаточно большим, чтобы повеселиться. Он увлекался самолетами. Они планировали нарядить его пилотом.

Нора сунула в рот крекер и сделала несколько больших глотков воды. Казалось, будто ей по горлу скребет песок.

— Ты… ты понимать мои слова? Или… неправильно? — спросил он.

Она вытерла глаза.

— Они правильные. Они хорошие — на самом деле, даже отличные. Я всё понимаю. Спасибо, что объяснил. — Она выпила еще воды, чувствуя, как она плещется в животе. — Но почему ты говоришь именно по-английски? Это один из сотен языков на нашей планете. И, насколько я понимаю, не самый простой.

— Вейнари хотеть задавать вопросы людям, — сказал он. — Мы… разделенная жизнь. Очень старая. Мы не мочь помнить, когда мы покинуть друг друга. Английский — это самый язык людей. Но люди… не готовы. Не хотеть говорить. Вейнари нужно больше слов, чтобы объяснять лучше. Чтобы делать торговлю.

— Ох, — протянула она. Еды на подносе казалось слишком много, и тошнота снова подступила к горлу.

— Норашоу? — голос Айрика прозвучал мягко, осторожно.

— Просто Нора, — поправила она, крепко зажмурившись, пытаясь заставить вселенную снова сжаться. — Просто говори Нора.

— Нора, — произнес он, растягивая ее имя. С его акцентом это прозвучало довольно экзотично и важно. В тот же миг ее нервы немного успокоились, а внизу живота разлилось тепло.

— Продолжай есть… Нора. Твое сердце снова болит. — Он постучал себя по шлему. — Я слышу это.

Он смотрел, как она ест, явно не собираясь уходить. На его бедре покоился пистолет — безошибочно узнаваемой формы, что, как она полагала, имело смысл для существа с пятью пальцами.

— Какую работу ты выполняешь? Для Вейнари, я имею в виду, — спросила она.

— Я — моразир.

— Что это значит?

— Я… сильный для Вейнари, — сказал Айрик. — Я помогать им делать то, что им нужно.

Солдат.

— А зачем ты был здесь? Мне казалось, ты сказал, что это место «вызывает мертвый».

— Чтобы сломать планету.

Нора осмыслила его слова, а затем, не подумав, прыснула со смеху.

Она захлопнула рот рукой, осознав — возможно, слишком поздно, — что не очень-то умно смеяться над тем, кто описывает свою работу как «разрушение планет».

— Извини, — сказала она, в ужасе от того, что не может перестать смеяться. — Просто… ты сказал, что ломаешь планету?

Он сидел со скрещенными ногами и руками, выпрямив спину, словно в медитации. Его рука без перчатки сжимала левый бицепс. Навязчивое движение, как она поняла. Если и существовала рука, наделенная мифической силой, способной раскалывать планеты, то, несомненно, это была его рука. Сильная и красивая, словно созданная для того, чтобы учить студентов-художников идеальной форме и анатомии.