Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ), стр. 65

Бобров отвёл глаза, пожевал губами, потом вновь посмотрел прямо мне в глаза, спросил:

— А какой у вас сейчас мотоцикл?

— У меня «ИЖ Планета Спорт», мне его отец подарил к защите диссертации. А потом, когда я ездил в ГДР, мне там подарили BMW, я им кое в чём помог, они меня отблагодарили.

Кажется, в мозгах Боброва-старшего что-то сдвинулось в сторону осознания, что для его парня — это не блажь, не каприз.

— А какой лучше из иностранных купить? — уже совсем деловито поинтересовался Бобров.

— Японцы делают отлично. Хонда, Кавасаки. Хотя можно и немецкий или британский. Или Яву чехословацкую — тоже вариант.

— А Харлей-Дэвидсон? Американский? Нет?

— Это для понтов больше подходит. Нужен устойчивый, надёжный мотоцикл с хорошим разгоном, у которого отличное сцепление с дорогой и хорошая проходимость по плохим дорогам. С запчастями проблемы могут быть. Но я вот сам всё ремонтирую.

— Значит, говорите японский лучше? — Бобров задумчиво подёргал подбородок. — Спасибо. Я на этот счёт буду думать.

Он протянул мне руку. Досада и раздражение исчезли, сменившись решимостью.

— У нас в школе мотокружок есть. Он совсем захирел. Но я хочу оживить его, — я поделился своими далеко идущими планами. — Буду рассказывать ребятам об устройстве мотоциклов, движках, обучать их безопасному вождению. Если всё же надумаете купить вашему сыну мотоцикл, обязательно найдите шлем, перчатки, мотоботы для защиты ног.

— Да, непременно! Рад был с вами познакомиться! Здорово, что вы стали директором!

Мы пожали друг другу руки, и он ушёл, стремительно шагая, словно торопился прямо сейчас исполнить своё решение.

Из кабинета вышла учительница ИЗО. Лицо уже порозовело, смягчились черты.

— Милада Денисовна, вы можете отменить уроки, пойти домой. Отдохнуть, — предложил я.

— Нет-нет, Олег Николаевич, со мной всё в порядке. Я пойду на урок. Хочу дорассказать о Ван Гоге. — Она даже как-то задорно улыбнулась.

— Да, Ван Гог — это интересно, — проронил я, хотя сам этого художника не любил, не понимал ни его живописи, ни восхищения стилем с грубыми мазками.

Когда она ушла, я вернулся в кабинет. Пальцы рук немного подрагивали, и во всём теле ощущалась какая-то предательская слабость. Плюхнулся в кресло, обернулся, взглянул в окно и с тоской подумал о том, сколько ещё таких конфликтов мне придётся разрулить!

И сколько дел мне ещё предстоит! Сегодня: встреча с представителями вузов, предприятий, заводов. Потом генеральная репетиция нашего спектакля. Завтра — последний звонок, премьера «Трёх мушкетёров». От этой мысли внутри у меня всё сжималось. Экзамены, выпускной вечер. И ещё — свадьба с Мариной.

Я набрал побольше воздуха в лёгкие, резко выдохнул. Решительно снял трубку и принялся крутить диск, собираясь пригласить или Сибирцева, или Воронина, чтобы они рассказали о работе милиции.

Обратите внимание! Автор заканчивает этот том. И ждёт отклика от читателей, имеет ли смысл продолжать дальше или нет. Автора на это может сподвигнуть отзывы, лайки, награды. Если интереса к этой теме нет. То хотелось бы услышать, о чем именно читатели хотели бы прочитать. Какой герой заинтересовал бы читателей? Школьник, студент, взрослый?

Глава 22

Первый последний звонок

Удивительно, но на выступление перед выпускниками приехал не только Воронин, но и Сибирцев. И ещё масса разных специалистов с предприятий нашего города, деканы московских вузов, словно наша школа стала важнейшей кузницей кадров высшей школы для страны. Нет, у нас, конечно, прибавилось медалистов и, главное, победителей олимпиад. Юрка Зимин одержал победу и на областной олимпиаде по астрономии. Но в Болгарию его не взяли, пропихнули сынка какого-то большого партийного начальника. Но, кажется, Зимин совсем не расстроился. И я надеялся, что Юрка получит золотую медаль и сможет поступить на отделение астрономии в МГУ.

Когда все уроки закончились, мы успели сделать прогон второго акта нашего спектакля о мушкетёрах. И хотя Брутцер на этот раз выглядел довольным, мне казалось, что всё настолько ужасно, что нужно отменять премьеру, иначе этот провал застрянет у всех в памяти.

После того как Брутцер объявил, что репетиция завершилась, я снял костюм мушкетёра и начал настраивать записи музыки для последнего звонка. Поначалу растерялся, представить не мог, где взять эти проклятые записи песен: не петь же самому! Но Таисия Геннадьевна помогла мне. Притащила пластинку в потёртом бумажном конверте. И я переписал их на плёнку. Провозился до поздней ночи, вернулся домой к полуночи и без ужина решил лечь спать. Но спал плохо, еле проснулся утром, поскольку провалился в тяжёлую дрёму, где мне снилась какая-то чушь: будто прихожу к школе совершенно голым и пытаюсь закрыться, а все пялятся на меня, отводят глаза, хихикают.

Приняв душ и позавтракав на скорую руку, я собрался переодеться, но вспомнил, что здесь, в бывшем доме Савина, у меня нет ни одного костюма, пришлось прыгнуть в машину Марины и помчаться на всех парах до своей квартиры на Дружбе. Полчаса я выбирал, что же надеть на это торжественное и такое важное мероприятие. В итоге остановился на костюме-тройке. Ботинки взял те самые, немецкой фирмы Саламандр, которые купил в «Салоне для новобрачных». Удовлетворённый выбором, я отправился в школу.

В учительской меня уже поджидали такие же взволнованные учителя, также, как и я одетые по-праздничному — мужчины в своих лучших костюмах, в начищенных до блеска ботинках. Женщины в платьях, костюмах, припасённых именно для такого праздничного случая.

Пришлось опять открывать актовый зал, тащить тяжеленный магнитофон, усилитель, провода, динамики. Всё это соединять, проверять звук.

Я вышел на крыльцо, наблюдая, как вешают красное полотнище с надписью «В ДОБРЫЙ ПУТЬ, ВЫПУСКНИКИ!», выведенной масляной краской. На стенах около центрального входа закрепили красные флаги.

Я вышел к микрофону на высокой стойке, пощёлкал по головке.

— Раз, раз, — произнёс я чуть дрожащим голосом, но откашлялся и сказал уже более уверенно: — Товарищи учащиеся, родители…

Услышав свой голос, я вновь ощутил, как скручивает желудок и низ живота, и, кажется, вот-вот случится «медвежья болезнь». Бросил взгляд на часы. До начала ещё полчаса. Но родители — в основном матери в красивых платьях и туфлях на высоком каблуке — уже начали подходить. У мужчин на груди висели фотоаппараты в кожаных футлярах.

В моей прежней жизни мне приходилось принимать участие во множестве таких праздников. Но я был всегда лишь рядовым учителем, даже не классным руководителем, поэтому всегда стоял в массовке. Я помнил, как из года в год менялся этот праздник. Становился всё официознее, пышнее, роскошнее. Приглашали профессионального фотографа, который делал коллажи из фотографий. Потом появились смартфоны, которыми снимали родители и сами школьники.

И вот теперь я буду выступать перед родителями, учителями, выпускниками как директор, пусть лишь исполняющий обязанности. Но мне придётся держать этот праздник, что называется, на своих плечах, отвечать за то, чтобы всё прошло так, чтобы никто не смог меня упрекнуть. И, наверно, не в первый раз я жалел, что Назаров сбежал. О его судьбе я узнал от Сибирцева. Несмотря на то что военрук сказал, что директора арестовали, подполковник рассказал мне по секрету, что Назаров и Мартынов исчезли. Пока их не удалось найти и арестовать. Где они скрываются, пока тоже неизвестно. Ориентировки разослали, но пока никакого эффекта это не дало.

Я наблюдал, как под руководством классных руководителей ученики начали строиться на площадке перед крыльцом. Первоклассники оказались ближе к центру, старшеклассники по краям. Родители скопились около бетонного забора и на дорожке.

А два наших десятых класса ждали выхода в фойе школы: девушки в коричневых форменных платьях, украшенные ажурными воротничками и манжетами, сверху — отлично выглаженные белые фартуки с широкими оборками, у некоторых в волосах белели, словно огромные бабочки, банты. Ребята надели не школьные, а выходные тёмные костюмы, белые рубашки и галстуки. Через плечо у всех — красные атласные ленты с надписью «Выпускник-78», выведенной золотистой краской.