Позволь мне остаться (СИ), стр. 12
Но вместо этого я пишу ему в блокноте короткое: «нет».
— Тогда пойдем завтракать. У меня все практически готово.
И я послушно иду за ним на кухню. Жду разрешения сесть на табуретку. На это у меня тоже аллергия. Ненавижу! И пересилив себя, делаю последний шаг, осторожно присаживаясь на край.
Мирон ставит передо мной тарелку с пышным омлетом, украшенным сыром и зеленью. Тысячу лет не ела подобной красоты. Выглядит очень аппетитно, а пахнет как… Рот неконтролируемо наполняется слюной, а желудок неэстетично громко урчит.
— Ешь. Приятного аппетита, — подполковник кладет передо мной вилку, в центр стола ставит тарелку с нарезанным хлебом, и садится напротив со своей тарелкой.
Чувствую на себе его внимательный взгляд и очень стараюсь есть красиво, но получается все равно быстро. Настолько я голодная. Настолько вкусно. Омлет нежнейший, как суфле и буквально тает во рту. Никогда не ела подобного.
— Добавки? — увидев, что я закончила, интересуется Мирон.
Отрицательно качаю головой.
— Нет, потому что правда не хочешь? Или потому, что боишься попросить? — склонив голову к плечу, смотрит мне в глаза.
Прислушиваюсь к себе, искренне ища ответ на его вопрос и робко улыбаюсь, понимая, что в меня действительно больше не влезет.
— «На-е-лась» — произношу и показываю жестами. — «Вкус-но. Спа-си-бо».
— За еду спасибо не говорят, — отвечает он и качает головой.
Беру блокнот и быстро пишу: «Ты так говорил про лекарства»
— Еда, вода, лекарства — то, что спасает жизнь. Это базовая необходимость для любого человека, — объясняет Мирон, доедая свою порцию. — Ты же не говоришь «спасибо» за то, что дышишь воздухом?
«Если бы ты меня не спас, я могла бы больше никогда не дышать» — пишу ему.
— Не совсем про это, Лий. Про ежедневные, ежесекундные вдохи и выдохи. Понимаешь? — киваю. — Вот и еда, лекарства, вода стоят на одном уровне с кислородом. Особенно когда идет война. Это не ради благодарности, а чтобы просто жить или кто-то выжил. Вот и все. Такая у меня философия.
«Сейчас война?» — вывожу новую строчку в блокноте.
— В какой-то степени она всегда, — невесело улыбается подполковник. — Не забивай голову, девочка. Это мои профессиональные заморочки.
У него звонит телефон. Очень настойчиво. Мирон смотрит на экран и выражение его лица стремительно меняется. На него словно ложится тень. Взгляд становится жестким, царапающим. Губы превращаются в плотно сжатую полоску, а челюсти сжимаются до скрипа зубов.
И я вместе с ними, с этими мощными челюстями, опять сжимаюсь, ожидая на всякий случай самого страшного.
— Сейчас вернусь. Можешь пока чай сделать… — внимательно смотрит на меня. — Нет. Я сам сделаю.
Это, наверное, после картошки, которую я испортила, перепачкав ему кухню.
Мирон выходит в гостиную, его голос иногда становится совершенно глухим как из бочки, и я не могу разобрать ни слова, а иногда он приближается, и я слышу настоящее рычание и такой мат, что и правда хочется на всякий случай забраться под стол.
«Он вот такой настоящий? Или настоящий тот, кто укутывал и кормил?»
В моем воспаленном мозгу снова генерируются и размножаются тонны вопросов и вариантов дальнейшего развития событий. Но все, что происходит: Мирон возвращается, с грохотом швыряет телефон на стол и щелкает кнопкой чайника.
Он наливает мне чай, а себе кофе. Подставляет сахар и какие-то печеньки. Нервно сглатываю и кошусь на него. Хозяин не разрешал мне даже смотреть на сладкое, ведь от него «растет жопа».
— Не любишь? — и снова этот пронзительный взгляд.
Он словно сканирует меня и видит насквозь. Обмануть язык не поворачивается, и я тянусь дрожащей рукой за кубиком сахара. Беру сразу два и кидаю в чай.
— Бери с собой и выходи. Хард уже заждался.
Словно в подтверждение его словам этот черный конь начинает скакать и нетерпеливо скулить у двери.
Согласно киваю, быстро одеваюсь во вчерашнюю одежду и выхожу к Мирону. Он ждет меня на крыльце, а Хард уже во всю носится по территории.
Наблюдаю за ним и не могу сдержать улыбки, столько в нем красоты и грации. Очень красивый пес.
— Не холодно? — заботливо интересуется Мирон.
Отрицательно кручу головой и прячу смущенную улыбку в чашке с чаем. Я не привыкла к такому вниманию к себе. К человеческому отношению.
— Давай сюда, — кричит подполковник и Хард летит к нему. Громко фыркает и отдает мяч прямо в ладонь. — Апорт! — командует Мирон и запускает мячик далеко вглубь двора, а пес срывается его догонять.
Как ребенок завороженно наблюдаю за их игрой и едва не хлопаю в ладоши. Так это все здорово и прекрасно.
— Лия, иди к нам, — зовет Мирон и треплет добермана по шее. — Иди-иди, не бойся.
Нерешительно переминаюсь с ноги на ногу. Хочется, но все же страшновато. Решаюсь, оставляю чашку на перилах и спускаюсь к ним. Хард бежит ко мне, я застываю в страхе, но он лишь утыкается носом мне в бедро, оббегает меня по кругу и возвращается к хозяину. Меня немного отпускает.
— Держи, — Мирон вытирает об свои штаны мяч и протягивает мне. —Кидай, как можно дальше.
Хард присаживается, нетерпеливо виляет обрубком хвоста и гипнотизирует взглядом мяч в моей руке. Размахиваюсь и запускаю мяч. Далеко не получается, но пес все равно бежит за ним и возвращается, неся добычу в зубах. Доли секунд колеблется и все же отдает мяч мне в руку. Вау, у меня внутри аж все замирает от счастья. А улыбка сама по себе появляется на губах.
Осторожно глажу Харда между ушами и вновь кидаю ему мяч.
— Молодец, — хватил Мирон, поднимаю глаза и понимаю, что это он мне. — А ты боялась. Все получилось.
Мои щеки вспыхивают предательским румянцем. Не знаю, куда себя деть от смущения.
Телефон в его руке вибрирует, отвлекая Мирона от меня. Он отходит на пару шагов, жестом разрешая нам с Хардом продолжить игру.
— Подполковник Авдеев, слушаю, — долетает до меня его напряженный голос. — Да, Стас. Че за номер? У меня не определился. Все хреново?
Глава 10
Мирон
Стас вкратце пересказывает, чем вчера кончилось дело. В моей квартире устроили легкий обыск, но ничего не нашли. Как и меня. Эта жилплощадь официально никак со мной не пересекается. Всех задержанных к утру отпустили, не найдя состава преступления. Надавили сверху.
— Георгий Ивлев лично был вчера у тебя в гостях, — поясняет Стас.
Никаких пересечений не возникает в мозгу.
— Ни о чем не говорит.
— Это правая рука Анзора Балашева.
Яснее не становится и это мне совсем не нравится.
— Издеваешься? — криво усмехаюсь я. — Кто эти бессмертные?
— Понятия не имею, — хмыкает Волков. — Единственное что удалось выяснить оперативно — эти люди из Сочи. Серьезные люди. Бизнес у них какой-то. Чистый, как слеза младенца. И крыша внушительная здесь. Дальше мне аккуратно намекнули, что лучше не копать…
Даже так. Ну нихрена себе борзота какая понаехала! Ну ничего, и не таких обламывали.
— Я понял. Спасибо.
— Все, что нашел у тебя на почте, — голос Стаса становится глуше. — Осторожнее, мутная какая-то история…
И я с ним совершенно согласен. Не бывает идеальных. Скидываю звонок и исподлобья смотрю на Лию. Ну, что, девочка, пора поговорить.
Подхожу ближе, она кидает на меня робкий взгляд и тут же отводит в сторону. Заметно нервничает. Даже руки, сжимающие мяч, мелко дрожат. Тянуть дальше некуда.
— Анзор Балашев тот, кого ты называешь Хозяин? — спрашиваю прямо.
Лия вздрагивает, мячик падает из ее рук и катится по дорожке. Обнимаю за плечи и несильно встряхиваю, заставляя смотреть в глаза. Она растерянно хлопает ресницами и кусает губы.
— Просто «да» или «нет».
Все же кивает и как-то съеживается. Уже хоть что-то…
— Иди в дом, я сейчас подойду, — легонько подталкиваю её. Лия не спорит и не возражает. Послушно идет по дорожке. Беспрекословное подчинение слегка раздражает. — Хард, домой! — рефлекторно срываюсь на него. Пулей несется к дому, обгоняя девочку перед самым крыльцом. Вот же засранец.