АльтерНатива (СИ), стр. 49
И не знал бы дальше, но мне тут серьезно так Дарьюшка помогла. Ей уже пятнадцать стукнуло, а еще она уже с лета полностью перешла на работу к Макару Савельевичу: у него теперь в мастерской уже больше полутора дюжин человек постоянно работало, и он решил, что ему «собственная повариха» для прокорма всей этой толпы требуется. А Дарьюшка готовила не то чтобы неплохо, а просто замечательно — и старый мастер, положив ей оклад жалования в двадцать рублей, перетащил ее к себе «в постоянный штат». Ну и нам с отцом она тоже обеды и ужины готовила (по договоренности, понятное дело, с Макаром Савельевичем), так что я с девчонкой часто общался. В основном все же «на кулинарные темы», но это лишь поначалу: девчонка все же была очень любознательной и иногда спрашивала, откуда я про разные «иностранные кушанья» так много знаю. Я же ее и карбонару готовить научил, и хачапури печь, и даже «правильные шашлыки» готовить…
И особенно сильно она заинтересовалась моими «кулинарными знаниями», когда я приготовил что-то вроде шашлыка из курицы, маринованной в соевом соусе с медом (по рецепту моей сестренки «из первого рождения»): это блюдо вообще в мастерской Макара Савельевича произвело фурор. Мед был вполне доступен, курица, хотя и была не самым дешевым продуктом, тоже на рынке практически всегда имелась, а соевый соус… Соевый соус в продаже тоже почти всегда был, только драли за него безбожно (почему-то считалось, что он «увеличивает мужскую потенцию»), но благодаря высокой цене и он был в продаже практически всегда. И я Дарьюшке изложил «заранее придуманную легенду» насчет того, что все это я в книжках и журналах вычитал, из тех, что Макару Савельевичу охотники приносили в качестве сырье для его «хитрых пыжей». А девчонка моей легендой не удовлетворилась. То есть не то, чтобы в нее не поверила, а попросила «еще что-нибудь рассказать из вычитанного», и я начал ей пересказывать содержание разных прочитанных еще в детстве книг, а она…
Она сначала притащила (якобы чтобы ей на кухне помочь) какую-то свою подругу, которая не столько ей помогала, сколько сидела рядом с нами, рот разинув, затем и прочие мальчишки из мастерской стали… прислушиваться. Да и сам Макар Савельевич периодически с удовольствием слушал мои рассказы — а уже в начале сентября ко мне подошел какой-то парень «из дворовых» и, робко переминаясь с ноги на ногу, поинтересовался:
— Федь, а можно ты и нам будешь рассказывать про то, что прочитал? То есть можно и мы приходить будем тебя послушать? А то вон Генка — он кивнул на одного из учеников, в мастерской работающих — нам твои рассказы пересказывает, но его иной раз и понять невозможно, он же рассказы рассказывать мастер небольшой. А мы… — он снова замялся, помолчал, видимо «набираясь храбрости», а затем набрал в грудь воздуха побольше и выпалил: — а мы можем для тебя и денег каких собрать, чтобы ты нам не бесплатно рассказывал. Только много мы все же не соберем, но ты скажи, сколько нужно-то будет, мы постараемся, а ты же им все равно рассказываешь, если мы будем тихо сидеть, то труднее-то тебе рассказывать не будет?
Меня такое предложение даже порадовало, тем более что Макар Савельевич теперь специально после обеда полчаса «выделил» на «культурный отдых». У него в мастерской (которая теперь занимала весь первый этаж дома) одна комната, причем в которую со двора как раз черный вход был, просто пустая стояла и мы теперь в ней собирались для такого культурного отдыха. Я со старым мастером поговорил, он подумал, выдвинул свои «контрпредложения»… Мальчишки со двора его предложения восприняли правильно, ведь они свелись лишь к тому, чтобы они притащили в комнату какие-то «дополнительные скамейки», чтобы было на чем сидеть. А я его предложения еще немного расширил, но свои «дополнения» парням предложил только к весне реализовать — это по части мебели. А относительно «коллектива слушателей» парням пришлось принять требования Дарьюшки, вкратце сводящиеся к тому, что и девчонкам «доступ к культуре» будет гарантирован.
Самое для меня странное во всем этом было то, что Макар Савельевич принял требования Дарьюшки далеко не сразу, девчонка его просто «шантажом» взяла: он почему-то был категорически против девичьего племени в мастерской. И хрен бы он с ее идеей согласился даже на «шантаж» не взирая (а юная повариха пригрозила ему увольнением), но разговор об этом зашел в присутствии господина Вишнякова и Дмитрия Михайловича, которые как раз пришли что-то проверять и налаживать на пороховом дозаторе роторной линии, а на обед в тот день как раз курица в соевом соусе с медом и подавалась, и инженеры, обедом более чем удовлетворенные, выразили «определенную поддержку» специалисту-кулинару:
— Макар Савельевич, если девчонке подруги нужны, чтобы так вкусно готовить, то и пусть ее, — с довольной улыбкой высказал свое мнение Вячеслав Анатольевич, а Дмитрий Михайлович высказался даже более конкретно:
— Ты, Савельвич, девчонку при себе держи, даже если и какие послабления придется ей дать. Я вот подумал, и хочу уже свою повариху к ней на обучение прислать, а ежели она уйдет от тебя, где ее искать-то мы будем?
— Так ведь это… девок-то во дворе бегает столько, что ни в какую комнату они не влезут…
— Ну так это-то дело поправимо, я слыхал, что со второго этажа жильцы съезжать собираются, поскольку уж больно много шума им из твоей мастерской доносится. Мне домовладелец жаловаться приходил… да не переживай, но мы с ним договорились, компания наша и весь второй этаж снимет. А ты уж смотри: сами ли жить наверх переберешься, девкам свою прежнюю комнату оставив, или пусть они наверху как-то обустраиваются… Дарьюшка, а ты где живешь-то?
— С мамой мы тут рядом на Козихе, комнату снимаем… вон в том доме. Тут-то работать мне и вовсе хорошо, из окна двор видать, можно и за братцем присмотреть…
— Савельич, тут второй этаж большой, ты, чем девчонку тиранить, ее наоборот тут же и посели. И сам вкуснее жить станешь, и компании польза: парни куда как с большим удовольствием будут линию отлаживать, если их твоя повариха кормить станет. А линию-то нам всяко до Рождества полностью наладить нужно…
Я теперь в мастерскую к Макару Савельевичу как раз только на обед и прибегал сразу после училища: там-то нас кормили довольно сытно, но уж больно однообразно и невкусно. Впрочем, ожидать особого разнообразия, когда в день на прокорм ученика казна выделяла по пять с половиной копеек, было бы наивно, и дополнительные семь копеек, которые к «рациону» добавлял «родительский комитет», картину особо не меняло. Правда, в отличие «от более поздних времен» родительский комитет поборами с родителей учеников не занимался, они даже «на шторы в классе» деньги не собирали, а выискивали каких-то меценатов, которые училищу дополнительные средства (причем исключительно «целевым назначением») жертвовали. И меня немного позабавил тот факт, что если такой «меценат» сам оказывался родителем ученика, то парню это никаких послаблений в учебе не приносило, его наоборот еще сильнее учителя начинали тиранить… в смысле, больше с него требовать. Но вот обеды это вкуснее все же не делало (так как в училище и повара были… насколько мне удалось выяснить, «из полковых кашеваров»), так что я «официально» от обедов отказался (отец специальное «прошение» для этого писал) и кормился дома. А так как домашние обеды нам готовила та же Дарьюшка, и готовила она их на кухне мастерской…
Я всегда любил вкусно пожрать, да и кое-что сготовить умел. Не особо многое у меня получалось, но вот некоторые блюда у меня получались очень даже неплохо. Раньше получались, но сейчас очень многое из того, что я раньше готовил, сделать было невозможно. Хотя бы потому, что имбирь тот же на рынках почему-то отсутствовал как класс, да и «поварской инструмент» чаще вызывал лишь глубокое уныние. Да, эмалированные кастрюли уже имелись, весьма разнообразные — но одних кастрюль для «настоящей кухни» маловато будет, а то, что сковородки сейчас исключительно литые чугунные оказывались доступными, уже «возможный диапазон» вкусной и здоровой пищи заметно сокращали. Но сильнее всего мне не нравилось то, что даже ножей поварских нормальных найти было практически невозможно. Так что я при первом же удобном случае требуемые ножи сам сделал. В начале октября сделал, напросившись с Василием Михайловичем на очередную поездку в Богородск.