АльтерНатива (СИ), стр. 45
— Да, конечно подробное.
— Договорились, я вам дам знать, какое будет принято решение… И — спасибо, Федор, а уж как тебя потом вознаградить, мы еще подумаем. Но ты всяко без вознаграждения не останешься…
Ну что, я от лишних денег отказываться точно не стану, тем более тут и работы-то немного будет. Даже если трояк положат — и то хорошо будет. И я об этом трояке почти неделю время от времени вспоминал, а в следующее воскресенье, когда у меня образовался выходной между переводными экзаменами, Василий Михайлович принес мне пачку бумаги. Толстую, и в пачке не только психограммы нескольких людей были: девицы из отдела кадров собрали для меня всю запрошенную информацию по уже проверенным рабочим. Так что я психограммы перевел в словесную форму вообще практически «не приходя в сознание»: уж больно интересными оказались настоящие анкеты работяг. И еще более интересными вышли получившиеся из их анализа выводы…
Глава 17
Оказалось, что я Андрея Сергеевича Сокольского обманул. Не нарочно, так произошло: когда я проверял психограммы рабочих, я действительно не знал, где чья, но вместе с анкетами я получил и номера их психограмм. И картина заиграла, правда отнюдь не новыми красками, мне просто многое стало более понятно. И не только про рабочих в Богородске, а про рабочих вообще, хотя все равно пока что выборка у меня получилась весьма ограниченной. Но и она сложившейся у меня в голове «картине мира» вполне соответствовала.
Рабочих я по анкетам поделил на две группы, и в одну вошли те, кого я раньше вслед за Федькиным отцом называл «настоящими рабочими», хотя правильнее было бы их называть «потомственными». Однако и потомственные далеко не все были именно «настоящими», тут все немного сложнее получилось: к «настоящим» я отнес тех, у кого родители (отцы, матери в рабочие не годились) достигли каких-то определенных высот мастерства. Не запредельных, но достаточных для того, чтобы семью нормально обеспечивать и, что оказалось одним из явных критериев, которые жили в квартирах. То есть у них просто денег на квартиру хватало, точнее, он считали необходимым часть своей зарплаты тратить именно на съем отдельной квартиры. И часть эта была, как правило, не особо и большой: на Козихе маленькая квартира обходилась в пределах пяти — семи рублей в месяц, а такая, какую отец снимал, уже двенадцать. То есть за двенадцать рублей отец снимал квартиру из двух комнат метра по двадцать четыре каждая, с кухней метров в шестнадцать, с чуланом метров в девять и чуланчиком при кухне метра в три. С прихожей девятиметровой (я ее просто линейкой измерил) и туалетом, в котором унитаз стоял. Фаянсовый, с чугунным бачком где-то под потолком. И для определенной группы рабочих именно квартира становилась показателем собственного статуса.
Во вторую группу я отнес «прочих», которых я для себя обозвал «рабечекрестьянами» то есть, грубо говоря тех, кто никогда в квартире в детстве и не жил. Так себе на первый взгляд подучилось деление, но оказалось, что оно было точным отражением иного разделения людей на группы, которое у меня сформировалось еще при анализе психограмм. Понятно, что все люди в принципе хотят получать побольше денег, но вот работяги по стремлению к более высоким заработкам тоже поделись на две группы, и одна была готова «побольше поработать чтобы больше получить», а еще более готова дополнительно учиться для того, чтобы и более сложную, а соответственно и более высокооплачиваемую работу получить. А вторая группа была готова «с хозяев требовать повышения зарплаты», но лишь при определенных условиях готова была требовать. В смысле, не единолично, а собравшись в стаю. Но еще эта группа в большинстве своем была готова просто меньше работать за те же деньги. Причем не меньше часов работать (пока что о таком и речи не было), а меньше работы выполнять. И я, когда просто психограммы проверил, на таких господину Салтыкову указал, и он просто всех «пролетариев» перевел на сдельную работу, а затем потихоньку стал и избавляться от любителей сачкануть в рабочее время, но все равно таких у него осталось все же немало: трудно было «людей с опытом работы» найти, на его производствах «крестьяне от сохи» просто не годились.
И вот «настоящие рабочие» и «рабочекрестьяне» почти полностью совпали с «готовыми потрудиться» и «желающими просто побольше получить». Точнее, одна группа была почти в полном составе готова квалификацию свою повышать ради улучшения собственной жизни, а другая — готова требовать увеличения выдаваемых им благ. И во второй группе все же были довольно частые «исключения», некоторое число рабочих «из мужиков» в принципе было не против и поучится — но по факту они ничего для этого не делали, и вот это для меня оставалось совершенно непонятным. Точнее, я предполагал, что здесь срабатывал тот же механизм, что и у теток-раскладчиц капсюлей: в их среде «ленивое меньшинство» подавляло любые стремления «выделиться из толпы». Причем, как я понял, в том числе и физически подавляли: мне отец (Федькин) рассказывал, как на соседнем мебельном заводике тех рабочих, которые бунтовать в девятьсот пятом году не желали, просто избивали чуть ли не до полусмерти. Но тогда «нежелающие» объединиться просто не смогли… или не захотели.
Не захотели, потому что привыкли подчиняться «общественному мнению», а мнение это формировало не большинство, а те, кто громче кричит. А с крикунами по каким-то причинам власти разбираться не желали (или, как я понял из разговора с ротмистром Сокольским, просто не могли). И в силу всего сказанного в России сложилась парадоксальная ситуация: катастрофически не хватало профессиональных рабочих, а подавляющее большинство тех, кто за заводах и фабриках работал, категорически не желали повышать свою квалификацию. При этом люто завидуя и своим более умелым соотечественникам, и гораздо больше работающим рядом с ними иностранцам. Да, иностранные рабочие (которых было на некоторых заводах до четверти всего «личного состава») получали в среднем вдвое, а то и втрое больше, чем трудящийся рядом с ними русский работяга, но это происходило вовсе не потому. что владельцы заводов (многие из которых сами были иностранцами) своим соотечественникам (ага, на французских заводах половина иностранцев были немцами) предоставляли какие-то льготы. Эти владельцы с огромным удовольствием русских рабочих нанимали бы, и это им обошлось бы дешевле, ведь иностранцам и за переезд платить нужно было, и за «проживание в варварской стране» доплачивать — но русских с требуемой квалификацией просто не было, а те, что были, учиться не желали…
Что называется, и хрен бы с самими рабочими, но они столь же категорически не желали своих детей учить — и в средних учебных заведениях по всей стране не хватало учеников. И в моем Первом реальном училище не хватало, хотя после того, как Зинаида Павловна принесла мне все же «список учащихся», я с огромным удивлением узнал, что среди них «из мастеровых» в училище почти половина. И почти все «мастеровые» за деньги учились, хотя больше половины из них учились «не за свои», а за какие-то «частные гранты», которые, как я выяснил, и получить особой проблемы не составляло. А процентов десять учащихся были вообще «из рабочекрестьян», но тут я обратил внимание, что у последних отцы работали на небольших заводиках, где «рабочекрестьянские горлопаны-бунтари» отсутствовали как класс. И вот эти вообще все учились как раз «на гранты», которые рабочим своим предоставляли владельцы таких заводиков…
Впрочем, все, что я успел узнать, было лишь «голыми фактами», для сколь-нибудь приличной аналитики явно недостаточными, так что я пока «аналитику» просто отложил. Хотя один «аналитический вывод» все же для себя сделал: рабочекрестьяне не учились сами и детей учить не хотели просто потому, что не видели в этом «перспектив личностного роста», а не видели они этих перспектив потому, что знаний у них не хватало. Ну а знаний не хватало потому, что они учиться не умели и не желали…
Еще один вывод сделал: все эти рабочекрестьяне почему-то свято верили в то, что им говорили, точнее в то, что «все говорили» — а вот «говорили» им в основном самые что ни на есть люмпены… и определенная часть «отечественной интеллигенции». Очень специфическая часть… но я даже примерно не представлял, как с этим можно бороться. Ну и не боролся, своими делами усиленно занимался. Например, сдавал переводные экзамены.