АльтерНатива (СИ), стр. 44
На самом деле ротмистру про рабочих вообще не интересно было, его больше интересовало, можно ли такие проверки для кандидатов в жандармерию проводить. И больше всего его интересовало, насколько достоверными получаются результаты тестирования, ведь он сам думал (и совершенно обоснованно думал) что «проверять единообразно дворян и простолюдинов неверно».
— Андрей Сергеевич, я так скажу: вы правы в том, что результат выйдет совершенно разным для мастерового какого и для офицера армии или полиции. Но вот в том, что проверки им различные придумывать требуется, вы неверно решили. Потому как тест этот — он не на мужиков рассчитан или, наоборот, на дворян. Он составлен для людей, чьим родным языком является русский и которые в России выросли. А мужик он или вообще граф какой-то — это уже неважно.
— Это как это неважно?
— А вот так. Вы ведь наверное знаете, что и из дворян немало бузотеров и социалистов получается… особенно теперь, когда многие молодые люди кокаином себя ублажать в моду взяли. А люди-то в принципе одинаковые… неверно сказал. Среди людей мерзавцы или дураки встречаются независимо от того, кто их родители были. И тест показывает… да, он особо покажет, что у человека образования никакого нет, и это тоже учитывать нужно будет. Но главное, что он покажет, не готов ли человек за толику малую товарищей продать, державу иди даже мать родную, нет ли в душе его склонностей сатанинских… а то, знаете, иным особое удовольствие доставляет других людей мучить и пытать, а то и убивать. И что для вашей службы мне особенно важным представляется, тест позволяет определить, насколько человека просто обманывать.
— Ну, насчет обмана…
— Это на самом деле очень важно, ведь если человек обману поддается легко, то его любой, скажем, террорист в свою веру перетащит: обманутый-то будет думать, что это дело благое и сам таким помогать станет. Сами подумайте: сколько офицеров в девятьсот пятом стали бунтовщиков защищать?
— Немного…
— Ну да, немного, но с их опытом военным… сколько людей они поубивали? Хотя бы жандармов одних?
— Тоже верно. Но тогда я другой вопрос задам: а кто людей проверять станет? Ведь если проверкой займется человек, скажем, ненадежный…
— Вот с этого и начинать на самом деле надо.
— С чего?
— С проверки проверяльщика. Как раз проверяльщики должны быть проверены первыми, и таковыми стать они должны только если по всем пунктам они будут признаны полностью требованиям соответствующими. Но тут ведь вот какая засада: человек — любой человек — каждый божий день и настроение разное имеет, и состояние здоровья у него может сильно разниться, и из-за этого для такого однократной проверки будет недостаточно. Возьмем самый простой пример: офицер — ну просто эталон жандарма, но внезапно у него заболевает любимая дочь, и вылечить ее можно только за очень большие деньги или просто во вражеской державе. Иные могут из-за такого прежние свои убеждения и сменить… да, и тут снова про то, как легко человека обмануть: вот если я вам скажу… дам я вам слабительного какого, а потом доктор уже известный… зарубежный скажет, что у вас холера, но чтобы лекарство от него получить иностранное, нужно ему какую-то тайну раскрыть…
— Федор, сдается мне, что ты меня именно обмануть подобным манером и хочешь. Вот только я что-то не пойму, зачем тебе это.
— Мне обманывать… мне вас обманывать смысла точно нет, но вы же не поверите. А говорю я вам не все, потому как не уверен, что вы другим все не перескажете, в том числе и тем, кто тест этот во вред России использовать захочет.
— Это как во вред? Проставляя крестики на бумаге?
— Сами по себе крестики ничего не значат, но вот кто в этих крестиках разбирается… Увидит враг по этим крестикам, что человека обмануть легко или что падок он на деньги — и все, пиши пропало: его и обманут, и подкупят.
— А откуда он крестики по человеку-то возьмет?
— Поэтому у господина Салтыкова рабочие крестики проставляют, девицы, специально обученные, их слегка так перерабатывают в более удобную форму, хотя и сами не понимают, зачем они это делают. А потом я эти удобные формы облекаю в рекомендации: кого сразу выгнать следует, за кем просмотреть нужно, а кого быстрее учить, чтобы человек больше пользы компании принес и сам чтобы лучше жил. Но я уже не знаю, чьи крестики я проверяю: девицы те мне свои бумажки под номерами присылают, и я понятия не имею, кто их заполнял.
— То есть ты хочешь сказать…
— Почему только хочу? Я сразу говорю: наберите жандармов… из старослужащих, человек десять подберите, они — да и вы тоже в этой толпе — крестики на бумажке проставите, девицы их обработают, затем я заключения по номерам распишу…
— И прочитаю я, что в жандармы не гожусь!
— Нет, Андрей Сергеевич, — усмехнулся Василий Михайлович, — Федька иное сказать хочет. Вы узнаете, в чем ваша слабина, ежели таковая отыщется, поймете, в чем вам стоит поменяться, на какие дела вы более способны будете. Он меня вот проверил, и я теперь даже по словам товарищей своих куда как более приятным человеком стал. А еще узнал, что мне еще и подучить стоит…
— Он и про инженерные знания результат показывает?
— Нет, как раз про инженерные, да и вообще про науку он ни слова не сказал. Но сказал, что я плоховато разбираюсь в том, о чем рабочие мечтают и что их в работе более заинтересовать может, чтобы они трудились лучше. Причем сам Федька этого тоже не знает, но он подсказал, что мне узнать полезно чтобы дело наше лучше и быстрее шло. И вы знаете, он в чем-то прав оказался: мы сейчас в Богородске, в городке нашем, открыли читальню, хор организовали, для спорта площадку оборудовали — и месяца не прошло, как выработка на каждого выросла более чем на пять процентов. А всего-то мне пришлось для этого с рабочими поговорить… не о работе.
— То есть вы считаете, что и мне следует такой проверке подвергнуться?
— Я считаю, что таковая вам весьма полезна будет. Но проверять вас, я думаю, нужно будет как этот очень наглый мальчишка сказал: я вам с десяток опросных листов выдам, вы на них сами номера проставите, сами запомните, кто под каким номером их заполнял, затем девицы из нашего отдела кадров их, как Федька назвал, предварительно обработают, а в конце он уже и заключения из опросов все сделает. И про кого что в заключении выйдет, только вы и знать будете…
— Хм… наверное, попробовать такое будет интересно.
— Не то слово! Я Николая Егоровичу об этом рассказал, так он уж готов всех своих студентов подобным образом проверить!
— И что мешает?
— Лишь то, что пока проверяльщик у нас только один, а он… очень невежливый мальчонка попался, на просьбы поработать на всеобщее благо он такими словами отвечает! А вот выбрать из наших девиц в отделе кадров он еще проверяльщицу пока не смог, один тут над анкетами корячится. Правда, обещает двоих в каникулы летние все же обучить, но…
— Что «но»?
— Жадный он без меры, а у нас с деньгами пока не все так просто.
— Боюсь, что у жандармерии финансирование тоже… ограниченное.
— А вы, Андрей Сергеевич, не бойтесь, — вмешался я в их разговор, — я Державу обирать не собираюсь, прекрасно понимаю, что полиция и жандармерия мой покой оберегают. И если вы меня оберегать еще лучше станете, то просто глупостью несусветной будет от такого оказаться и не потратить пары часов времени на обеспечение собственной личной безопасности.
— Василий, а он у вас всегда такой…
— Наглый хам? Не всегда, но частенько. Мы уж на сие и внимания обращать перестали, от него пользы, как он сам говорит, куда как больше, чем вреда.
— Ну… хорошо, я переговорю с господином генералом. А сколько времени вся проверка такая займет?
— В отделе кадров заполненные опросные листы за день обработают, а вот прочее… — тихо сказал господин Салтыков.
— На анализ мне и пяти минут хватит на каждый, на то, чтобы расписать словами, что опрос покажет — минут по двадцать на человека, если вам подробное описание будет нужно.