Архив потерянных детей, стр. 63

Image courtesy of the Hofstra Hispanic Review; poem © Anne Carson

Континентальный водораздел

За нашим окном небо меняло цвет с красного на розовый, а потом на оранжевый, как оно всегда меняет цвет над пустыней перед восходом солнца, перед тем как внезапно превратиться в голубое, и это естественное природное явление, которого ты сейчас не поняла бы, даже если бы я попытался тебе объяснить.

Я выбрался из постели и тихонько сложил в свой рюкзак все, какие у меня были, полезные вещи. У меня набралось много полезных вещей, потому что за день до нашей поездки мне исполнилось десять лет. На день рождения ты в подарок сделала мне открытку, где говорилось: «Сегодня я всегда буду любить тебя больше, чем вчера». Хотя я один сумел понять твое жуткое правописание, потому что ты накарябала что-то типа «Севоня явсгда буд лубит тибя болши чем вчира». Твою открытку я тоже положил в рюкзак. Па подарил мне швейцарский армейский складной нож, бинокль, карманный фонарик и маленький компас, а ма подарила мне мой фотоаппарат. Все это я сложил в свой рюкзак. Потом я заметил, что диктофон ма, ее большая карта и маленькая красная книжка так и остались лежать на тумбочке у кровати, ночью я забыл отнести их обратно в машину. Пришлось их тоже положить к себе в рюкзак.

Я на цыпочках прокрался в кухню и достал две бутылки с водой и кучу снеков. И еще в последнюю минуту решил прихватить с собой маленькую карту, которую еще раньше нашел в корзине возле двери. Она называлась «Карта Континентальной водораздельной тропы» [97], и на ней были отмечены пешие тропы в районе Бурро-Маунтинс, так что она могла нам пригодиться. Под конец я выложил все, что лежало у тебя в рюкзаке, за нашей кроватью, а назад в рюкзак положил только «Книгу без картинок». Я решил больше ничего не класть к тебе в рюкзак, знал, что он и так был слишком тяжелый и, скорее всего, кончилось бы тем, что вдобавок к своему рюкзаку мне пришлось бы нести и твой.

Я увидел в окно, что солнце уже выходит из-за гор, и побежал тебя будить. Я разбудил тебя, Мемфис, нежно. Ты ненавидела, чтобы тебя будили громко или слишком быстро. Ты улыбнулась с сонными еще глазами и сказала, что хочешь пить. Я снова на цыпочках побежал на кухню, налил тебе стакан молока и поспешил обратно в нашу комнату, а стакан держал немного в стороне от себя и следил, чтобы ни капли не пролилось. Ты села в кровати и залпом выпила все молоко. Когда ты отдала мне пустой стакан, я сказал тебе, поспеши, вставай давай, мы отправляемся в приключение, и я приготовил тебе сюрприз. Ты встала и заявила, что не желаешь вылезать из своей ночной рубашки и одеваться как положено, но хотя бы согласилась под рубашку натянуть джинсы и носки и свою хорошую обувь, и мы с тобой вышли из комнаты, очень тихо, а потом спустились с веранды.

Утро казалось теплым и полным историй типа тех, что нам рассказывал па. Мы вышли на Континентальную водораздельную тропу и двинулись вниз с крутого холма от нашего дома в сторону высохшего ручья. А когда дошли до высохшего ручья, ты остановилась, оглянулась на наш дом и спросила, разрешили ли нам па с ма совсем одним уходить так далеко. Я соврал тебе ложь, которую заранее приготовил. Я сказал тебе: да, па и ма разрешили нам самостоятельно пойти разведать, что здесь и как. Сказал, что они сами говорили, что мы с тобой должны пойти искать еще эха, прямо до самого Каньона Эха. В самом деле? – спросила ты. И я на какой-то момент забеспокоился, что ты не поверишь в то, что я тебе наплел. Я сказал: да, ма с па так и сказали. И еще сказали, что позже догонят нас в Каньоне Эха.

Ты немного обдумала все это и под конец сказала, как это мило со стороны ма и па. Это ты этот сюрприз мне приготовил, да, Быстрое Перо? Правда? Да, точно так, сказал я, и у меня отлегло, что ты все это проглотила, при этом я почувствовал себя немного виновато, что ты верила каждому моему слову.

Некоторое время мы шли молча, так бегут рядышком бродячие собаки, типа у них важное дело, да и все бродячие собаки бегают стаями, типа по делу. Мы-то с тобой были не стая, мы были только ты и я, но все равно очень похожи на собачью стаю, и я завыл, как собаковолк, и ты провыла мне в ответ, и тогда я понял, что нам и вдвоем будет весело. Потом я подумал, ну и что, даже если мы с тобой насовсем потеряемся и ма с па никогда нас не найдут, то хотя бы мы с тобой останемся вместе, и это по-всякому лучше, чем если бы нас с тобой разлучили.

Еще и полудня не настало, а ты уже сказала, что умираешь от голода и жары, хотя солнце еще было невысоко и не палило нам на макушки. Но я же не хотел, чтобы ты слишком сильно и слишком быстро уставала, и объявил, что пришло время для пикника. Я нашел тенистое место, и мы сбросили свои рюкзаки под невысоким деревцем. Тут я сообразил, что не взял никакой подстилки, на чем сидеть. А тебе сказал, что апачским детям не требовалось ни подстилок, ни вообще чего, они прямо на землю садились и ничего, и ты со мной согласилась. Мы немного подкрепились снеками и попили немного воды, по три глотка каждый из своей бутылки.

Я изучил карту Континентальной водораздельной тропы, как ма изучала свою карту, и решил, что мы, видимо, возле места с названием Грязевые источники под горой Сахарная голова и дальше должны идти к Каньону ручья, а потом к Сосновому каньону. Я владел ситуацией и гордился, что так же хорошо ориентируюсь по карте, как ориентировалась мама. Потом спросил тебя, хочешь, я немного почитаю тебе историю о потерянных детях, но не потому, что мне реально хотелось почитать тебе, а потому что сам хотел узнать, что там дальше. Но ты сказала нет, спасибо, очень так вежливо отказалась, сказала, может быть, попозже.

Мы снова пошли, теперь один за другим, как будто шли в строю, и шли очень долго, и обсуждали по дороге, как будем искать эха. Ты один за другим выдумывала разные способы заловить эхо и говорила, вот бы у нас была стеклянная банка, пустая, типа той, в которую мы на днях заловили стрекозу.

Не знаю, когда точно, но я вдруг подумал, а вдруг теперь мы взаправду потерялись, и я сказал тебе, Мемфис, что мы, скорее всего, потерялись. У меня аж дух захватило, но и немного затревожило. Мы давай оглядываться, но и впереди, и позади нас виднелись только те же каменистые склоны и местами пустынные кустарники. Тут я заметил, что ты встревожена, хотя и не так чтобы очень, и я поскорее уверил тебя, что по плану так оно и надо и чтобы ты верила мне. И ты кивнула мне и попросила воды, и мы напились воды по горло, обе наши бутылки прикончили.

Коровья тропа вела вдоль сухого ручья то вверх, то вниз. Мы остановились и посмотрели вперед, потом посмотрели назад и старались подражать родителям, как они бы посмотрели по сторонам и сразу бы поняли, долго ли еще идти и далеко ли. А ты пристала с вопросами, долго ли еще идти, сколько еще кварталов, как ты всегда приставала к ма с па в машине по дороге сюда, и они только хихикали, а меня это доставало. А сейчас я понял, почему твои вопросы серьезные были чуточку смешные, но смеяться или там хихикать не стал, а отнесся серьезно, сказал, нам всего один склон вверх и один склон вниз, и уже дойдем, хотя сам реально не имел понятия, сколько еще идти, даром что так тщательно изучил карту. И вдруг сам забеспокоился, даже подумал, не лучше ли нам повернуть назад.

Позже, солнце уже стояло немного ниже, мы заметили с тропы маленькую такую заводь в ручье. Мы бегом припустили вниз к ручью смочить рты и попить воды, хотя она была зеленого цвета и склизкая на языке. Мы скинули сапоги и шлепали по камням на дне, и нашим ногам было прохладно и скользко.

Время от времени мы громко звали маму с папой, но наши голоса сразу же тонули в воздухе. Никакого эха или хотя бы признаков эха. Это тогда мы поняли, типа нутром животов, что мы и правда заблудились. Мы кричали «мама, папа» все громче и громче, и никакого эха к нам не приносилось, и мы пробовали выкрикивать другие слова, типа «сагуаро» или там «Джеронимо», и все равно никакого эха не услышали.