Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ), стр. 53
Я уже была почти в самом низу, когда сверху раздалось:
— Катерина.
Я остановилась. Пришлось стоять и ждать, пока Варвара Петровна спустится вниз.
— В общем, так, ты ведь понимаешь, что Алексей Дмитриевич пригласил нас всех ради Сони?
Как не понимать, сама об этом только что думала.
— Да, — ответила я коротко.
— Если мы пойдём все вместе, в городе начнутся пересуды, за кем из вас Корсаков ухаживает. И когда он сделает предложение, о тебе могут пойти разговоры, что ты не приглянулась по сравнению с сестрой. После такого и другие женихи будут стороной обходить.
Варвара Петровна подвела просто идеальную базу. Да только шиты все её хитрости были белыми нитками.
— И что вы мне предлагаете?
— Откажись от поездки.
— А как это будет выглядеть, если именно я проявила интерес к театру? Это будет выглядеть невежливо.
— Мало ли что ты проявила. Алексей Дмитриевич должен был с чего-то разговор завести. Останешься дома, а я, когда он заедет за нами, скажу, что ты ногу подвернула, и я к тебе доктора вызвала.
Так просто?
— Но я хочу послушать эту оперу.
В глазах тёти блеснуло что-то настолько нехорошее, что я порадовалась, что стою внизу лестницы, а не наверху. А то не только ногу, но и шею можно было бы свернуть.
— Ты останешься дома, Катерина, — жёстко рявкнула Варвара Петровна, — иначе пожалеешь.
С этими словами она смерила меня яростным взглядом, отвернулась и удалилась в направлении кухни.
Ну зашибись.
Я покачала головой и направилась в сторону кабинета.
— Катерина Павловна.
Я снова остановилась. Из закутка прихожей, не видного со стороны лестницы, вышла Марфа Григорьевна. На ней был расстёгнутый салоп, щёки горели от мороза.
— Ты куда-то ходила, нянюшка?
— Все девки заняты были из-за обеда, Аксинья попросила меня в лавку сходить. Только вернулась.
— Ты всё слышала. — Это был не вопрос.
— Как не слышать, слышала. Только не всё поняла.
— Тогда слушай. Мы сегодня вечером едем в театр всей семьёй по приглашению Алексея Дмитриевича. Мне нужно подобрать какое-то платье, приличное и неброское. Сильно наряжаться я не собираюсь, но представление пропускать не хочу.
— Если неброское, — усмехнулась няня, — то, может, и Варвара Петровна сильно гневаться не будут. Софью Дмитриевну наверняка оденут как на смотрины.
— Вот именно, а я просто представление посмотрю.
— Отважная вы, барышня. — Марфа покачала головой, но я увидела одобрение в её глазах. — Платье я подготовлю. — Она посмотрела на бумаги в моих руках. — К какому времени?
— Думаю, через полчасика я вернусь к себе и будем одеваться.
— Хорошо, Катерина Павловна.
Ну вот и славно. Варвара Петровна, конечно, позлится малость, но, если я не буду скакать перед Корсаковым, распушив хвост, может, и остынет.
Дверь кабинета была закрыта. Я постучала и вошла, не дожидаясь ответа.
Дядя сидел за столом, Корсаков — напротив. Алексей Дмитриевич читал какую-то бумагу. Когда я вошла, он поднял голову. Лицо его было мрачным.
— Мало времени у вас остаётся до конца аренды, Екатерина Павловна. Вы, как я понимаю, ещё не видели этот документ? — Предводитель протянул листок мне.
Дядюшка указал мне на приставленный к столу третий стул. Я села и заглянула в бумагу.
Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что это оригинал того же самого извещения, которое я уже видела в «Светописи».
— Видела. Только отказать мне в аренде через две недели он не имеет права по договору.
Брови Корсакова взлетели вверх. Возможно, он ожидал от меня не спокойного ответа, а какой-то иной, более женской реакции. Ну там слёз, истерики. Не дождётся. Я протянула предводителю договор. И, пока он читал, ответила на вопросительный взгляд дяди:
— По договору он обязан предупредить о расторжении за три месяца, а не за две недели.
— Более того, — заметил Корсаков, видимо дошедший до нужного пункта, — если он объявляет о расторжении и аренда не заплачена вперёд, вы имеете право платить её помесячно — на случай, если найдёте помещение и решите съехать раньше этих трёх месяцев.
— Да, я читала. Осталось найти помещение.
— А как насчёт беседки? — вклинился в разговор дядя. — Она ведь дорого Павлу обошлась. Мне Фёдор Степанович сказал сегодня, что может продлить аренду на три месяца при условии, что все внесённые Павлом Александровичем изменения останутся в том же виде.
— Вот как? — не выдержала я. — Может, ему ещё и оборудование всё оставить?
Дядя бросил на меня укоризненный взгляд. Должно быть, моя горячность выглядела для юной девушки не очень прилично. Но я уже закусила удила.
— Я так и думала, что он просто решил выгодное дело к рукам прибрать. Мне откажет, Карлу Генриховичу предложит на него работать. А куда тогда мне оборудование девать? Следующий шаг будет — предложение продать за бесценок.
— Что ты говоришь, Катя? — охнул Дмитрий Александрович. — Фёдор Степанович — приличный человек. Купец первой гильдии.
— Он прежде всего купец. А для купца главное — выгода.
— Катя, ты не должна…
— Постойте, Дмитрий Александрович, — прервал дядю Корсаков. — Что вы предлагаете, Екатерина Павловна?
Я выдохнула и постаралась успокоиться.
— За три месяца найти другое помещение, желательно в месте, где будет поток клиентов. В этом случае Карл Генрихович, скорее всего, к Шубину не перейдёт. Ну и сделать кое-какие нововведения.
— Какие же? — В глазах Корсакова засветилось любопытство.
— Пока не скажу. Но папенька мне рассказывал про некие технологии, ещё не известные здесь.
— Технологии? — задохнулся от возмущения дядя. — Негоже…
— Это не то, чего ждёт общество от юной дворянки, верно? — съязвила я, рассчитывая, что Корсаков помнит свои утренние слова, и посмотрела ему прямо в глаза, игнорируя присутствие дяди. — А чем заниматься юной дворянке? Крестиком вышивать, пока всё её наследство по ветру пускают? В чём тогда заключается контроль опеки?
У предводителя желваки на скулах заходили, но он справился с раздражением. Корсаков раскрыл ладонь, жестом останавливая кипящего дядю.
Кстати, а чего это дядя раскипятился? Уж ему ли не знать, как всё моё наследство едва не ухнуло в пропасть благодаря его законной половинке.
— Екатерина Павловна права, — холодно отметил Корсаков. — Ситуация сложная, и нам с вами надо принять меры. Я возглавляю дворянскую опеку, а вы опекун. Мы с вами упустили некие факты, и потому ответственность прежде всего на нас, а не на… юной барышне.
Теперь я стиснула челюсти. Вроде как должна радоваться, что есть кому построить защиту в мире, где я плохо разбираюсь в тонкостях, но словами «юная барышня» Корсаков очередной раз поставил меня на место, так сказать, полочку определил, на которой я должна находиться.
Я посмотрела исподлобья на предводителя, затем перевела взгляд на дядю.
В дальнейшем разговоре неприличное в устах барышни слово «технологии» больше не всплывало. Корсаков рублеными фразами объяснил дяде, что теперь тот, не дожидаясь понедельника, обязан навестить купца Шубина и разъяснить ему положения договора. А также выяснить, о каких изменениях идёт речь.
— Так я ж говорил, только Катя перебила. — Дядя не удержался и бросил на меня обиженный взгляд. — Собственно говоря, сам Фёдор Степанович ничего не уточнял, сказал об изменениях, но, я думаю, его прежде всего беседка интересует. Да только эта беседка стоит как аренда на год примерно.
— Это что ж за беседка такая? — удивился Корсаков.
Спасибо предводителю за такую быструю реакцию, иначе этот вопрос я бы сама задала. А ведь Катя должна была знать и, скорее всего, видела, что именно её отец приобрёл.
— Каслинское литьё, — ответил дядя. — Говорил я Павлуше, что грех столько денег в какую-то беседку для фотографирования вкладывать, но он сказал, что за фотографией будущее и что «Светопись Вересаев» должна быть первой в нашей губернии, а возможно, и обойти в чём-то столичные светописи.