Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ), стр. 39

На первом этаже запах стал сильнее. Я на него и пошла. Пахло выпечкой, костром и чуточку чем-то едким.

До кухни я не дошла. Одна из дверей приоткрылась, и в коридор вышла Поля с веником и жестяным совком на длинной деревянной ручке. Глаза её при виде меня испуганно округлились.

— Барышня! — выдохнула она. — Что случилось?

— Ничего страшного, — ответила я. — Проснулась, и захотелось попить чего-нибудь горячего.

— Что же вы не позвонили? Я бы прибежала или Глашка. Горячую воду принесли бы.

— Позже воду. Сначала на кухню зайду.

Отвертеться от помощи Поли не удалось. Оставив совок и веник, она забежала вперёд меня и толкнула кухонную дверь.

На меня приятно дохнуло теплом и хлебным духом. В уже растопленной печи явно что-то готовилось.

У длинного стола стояла плотная женщина лет сорока пяти в белом переднике и тёмном платке, с засученными рукавами. Она раскатывала тесто.

— Аксинья Тихоновна, — негромко сказала Поля, — барышня к вам.

Кухарка подняла голову.

— Доброго утра, Катерина Павловна. Что-то раненько вы.

— Замёрзла немного, и есть хочется. Не дотерплю до завтрака.

— Так садитесь к теплу поближе. — Аксинья Тихоновна кивнула на лавку у печи. — Я вам взвар сейчас налью горячий, он уж настоялся. А каше ещё бы немного потомиться.

Судя по тому, как спокойно она восприняла мой приход, возможно, я и раньше так делала. А может, не я, а Соня?

И точно, кухарка тут же это подтвердила:

— Софья Дмитриевна тоже любит с утра пораньше забежать и свежую горбушку с тёплым молоком до завтрака съесть. Молоко не привезли ещё. Так что взвар. Вот, держите. Осторожнее: горячий.

Аксинья Тихоновна поставила рядом со мной на лавку большую глиняную кружку, над которой поднимался ароматный пар, и подала тарелку с поджаристой горбушкой. Запах от хлеба исходил сногсшибательный. Я не удержалась и впилась в неё зубами. Хрустящая корочка, горячий мякиш.

Свежий хлеб вреден? Лучше подсушить? Да ради такого вредного хлеба я готова мириться со многими неудобствами этого века.

— А взвар из чего? — спросила я, глотнув ароматной жидкости. — Шиповник?

— Шиповник, — подтвердила кухарка. — А ещё сушёные яблоки и мёд.

— Очень вкусно.

Мне было хорошо, но я не забыла о своей главной цели.

— Аксинья Тихоновна, — осторожно подступила я, — а как часто вы холодец варите?

* к-ф «Золушка» 1947 г.

** О времена, о нравы! (лат.)

Глава 19

Карлук

— Холодец? — переспросила Аксинья Тихоновна. — Так по праздникам же. Теперь разве что на Пасху будет, если Варвара Петровна распорядится.

— Я не про сам холодец, — сказала я, не понимая, чем заменить слово «желатин». — Меня интересует то желеобразное, что его держит, — сам студень. Можно ли получить его отдельно — чистым, без мяса, без запаха?

Аксинья Тихоновна посмотрела на меня с любопытством.

— Зачем это вам?

— Читала про французские десерты — их на этом делают. Желе, суфле. Только у них получается прозрачное, без запаха.

Кухарка усмехнулась.

— Так у них небось карлук.

— Карлук? — переспросила я с удивлением.

— Рыбий клей.

— Рыбий? — Я навострила уши. — Это из костей?

— Нет, — покачала головой Аксинья Тихоновна. — Из пузыря. У рыб такой внутри есть. Самый лучший из осетра делают. Его чистят, сушат. Долго хранится. А как понадобится, то замачивают в воде и долго настаивают. Вот он белый, прозрачный, ни вкуса, ни запаха. Кондитеры его и берут для таких сладостей. Я и сама, когда по праздникам осетра готовят, непременно этот пузырь оставляю. Такую ценность нельзя выкидывать. Помните, барышня, я на Рождество желе делала?

— Помню, — согласилась я, хотя помнить, разумеется, не могла. — А купить его где-то можно в сушёном виде?

— В кондитерской спросите. Или в бакалейной лавке. Сухими кусками продают, белёсыми такими. Только недёшево — три рубля фунт, не меньше.

Аксинья Тихоновна смотрела на меня всё с большим любопытством. Чувствовалось, что ей очень хочется спросить, не собираюсь ли я сама тут, на кухне, десерты делать, но она удержалась. А я, в свою очередь, не хотела никого посвящать в свои планы, разве что Марфу, да и то частично.

Обхватив ладонями кружку со взваром, я задумалась.

Три рубля за фунт. Дорогая, должно быть, штука. Я правда не знаю точно, сколько это в граммах. Вроде меньше, чем кило. Аксинью не спросишь. Наверняка такие вещи даже дети малые знают. В любом случае мне много не надо. Для первых опытов хватит грамм двадцать или тридцать. Лишь бы получилось.

Сомнения в том, что именно рыбий клей может подойти для моего дела, оставались. В том, что я читала про сухой желатиновый процесс, осетры нигде не упоминались. Но не так много информации я успела собрать. Слишком уж большой удачей это было бы, хотя и дорого. Зато, судя по словам Аксиньи, карлук изначально в очистке не нуждался. В нашем веке желатин фабричный и вроде весь говяжий. А так ли это? Я хоть раз состав читала?

В общем, не попробуешь — не узнаешь. Я несколько раз повторила про себя слово «карлук» в надежде, что в нужный момент не забуду.

Господи, во что я ввязалась? Не могла придумать историю с какой-нибудь таверной, да хоть с той же кондитерской. Готовить я умею неплохо. Впрочем, раз и там карлук, всё равно пришлось бы повышать уровень образования.

Я вздохнула и сфокусировала взгляд на Аксинье.

— Спасибо. Всё очень вкусно. Хлеб просто боже… восхитительный.

Надо же, чуть не ляпнула «божественный». Ещё примут за богохульство. Ох, Катя, внимательнее надо быть.

— Каша уже, поди, готова, — сказала мне вслед Аксинья, когда я направилась к двери. — Я сейчас проверю, маслицем сдобрю.

— Позже. Пока не хочется.

Я поднялась к себе.

А вот теперь в полный рост встал вопрос. Если я сегодня отправлюсь в кондитерскую или в бакалею, деньги откуда брать? Ясное дело, что на дела «Светописи» такие, как этот самый рыбий клей, и на хотелки вроде кондитерской лучше взять из своей шкатулки.

При мысли о кондитерской у меня даже под ложечкой засосало — не от голода, от предвкушения. Очень уж яркая картинка кафе возникла перед глазами — не здешнего, которого я ещё не видела, а из моего времени.

Неплохо было бы какую-нибудь вкусняшку заточить, и от чашечки капучино я бы сейчас не отказалась. В доме запаха кофе ни разу не улавливала. Значило ли это, что его в этом времени вовсе нет? Или его слишком дорогим считают? Или просто не любят?

Вот ещё одна причина, чтобы первым делом не в бакалею, а в кондитерскую отправиться. Здоровое, экологически чистое питание — это, конечно, хорошо. Но для положительных эмоций я согласна на вредный кофе и на пирожное с кремом.

А вот на извозчика брать из шкатулки уже неразумно. По идее, мелкие карманные расходы должны входить в моё содержание. Я вчера ради того, чтобы конфликта избежать, вполне достаточную сумму для этого оставила в руках Варвары Петровны. При этом о карманных расходах не подумала договориться. Лучше было, конечно, сделать это при дяде. При нём тётушка сидела прижав уши.

Теперь придётся отстаивать свои права самостоятельно, соблюдая при этом должные предосторожности. Враги мне по-прежнему не нужны. Значит, разговаривать с тётушкой придётся вежливо и почтительно.

Марфа Григорьевна пришла, когда я обдумывала, как лучше построить разговор с Варварой Петровной. И поэтому первым делом я спросила:

— Варвара Петровна во сколько встаёт обычно?

— Сейчас спят ещё. Вы, Катерина Павловна, сегодня очень уж рано поднялись. И Софья Дмитриевна ещё спит. Их в пансионе ни свет ни заря поднимали. Они поэтому каждый раз, как на каникулы приезжают, несколько дней отсыпаются.

— А дядюшка?

— Чуть свет проснулись, сейчас внизу завтракают.

Я кивнула. Пожалуй, справлюсь без дяди. Не проговорила вчера все детали — сама виновата. Нечего его опять дёргать. Подожду, когда Варвара Петровна встанет.