Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ), стр. 14

— Ежемесячные отчёты, получается, только у неё?

— Ну почему только у неё? Я всегда составлял два экземпляра. Один — ей, один себе оставлял. Так ещё при Павле Александровиче было заведено. Если вопросы возникали, мы сверялись.

— И второй экземпляр здесь у вас? — уточнила я, ещё не веря в удачу.

— Одну минуту, — сказал Карл Генрихович и вышел в мастерскую.

Вернулся с толстой тетрадью в коленкоровой обложке, положил передо мной.

— Здесь всё. Приход, расход, что было взято. За каждый месяц отдельно с прошлого апреля.

Я раскрыла тетрадь. Цифры мелкие, аккуратные, столбцы выровнены с немецкой педантичностью. И это был не тот почерк, который я видела в конторской книге. Получается, за прошлый год ту книгу вела Варвара Петровна. А в этом за январь она даже не удосужилась внести данные.

Я провела пальцами по строчкам.

Апрель: доход — сто пятьдесят, май: сто пятьдесят пять. Дальше больше. Я, конечно, цифры из книги все не запомнила, но главная цифра отпечаталась в памяти: доход с апреля по декабрь в конторской книге был 680. Здесь же как минимум в два раза больше. Ай да тётушка. А те двести пятьдесят, что можно было вычислить по конторской книге, наверняка были очень чётко расписаны: на мадеру, на врача, на хинную настойку, ну и так далее. Наверняка ещё и не хватило.

И что теперь делать? Попросить тетрадь и предъявить дяде? Мощный аргумент для разговора. Или…

Я подняла взгляд на фотографа. Он молча стоял рядом.

— Карл Генрихович, пусть пока тетрадь побудет у вас. Только, пожалуйста, не храните её на видном месте.

Он приподнял бровь.

— Значит, мои догадки верны?

— Рано об этом говорить. Не могли бы вы дать мне лист бумаги и ручку? Нет, простите… Лучше вы сами… Выпишите, пожалуйста, цифры дохода с апреля прошлого года по январь нынешнего. Просто месяц — цифра, месяц — цифра.

Я вовремя спохватилась. Не хватало показать Карлу Генриховичу, что писать пером и чернилами я не умею. Может, и умею, но сначала наедине с собой попробую.

— Сей момент, это я быстро.

— Погодите, ещё внизу напишите список необходимых реагентов.

Может, Карл Генрихович и удивился второй просьбе, но ничего не сказал, только кивнул и скрылся в мастерской.

— Что-то неладно, Катерина Павловна? — спросила Марфа.

— Очень неладно, нянюшка, но скандал из дома мы выносить не будем. Верно?

— Верно, голубушка, — растроганным голосом произнесла Марфа Григорьевна. — Честь имени — она превыше всего.

Через десять минут я уже держала в руках листок бумаги с выписанными цифрами и со списком реагентов. Ёшкин кот, из того, что потребуется для смены коллодия на сухой желатин, я помнила всего две вещи.

Ну почему я не пошла учиться на химика? Одно дело — ролики в ютубе смотреть, другое — разбираться в сути процессов.

За моей спиной звякнул колокольчик. Должно быть, подошли клиенты.

— Спасибо, Карл Генрихович, — торопливо сказала я. — В конце этого месяца я сама зайду за отчётом.

Только после этого я повернулась и увидела вошедшего.

Глава 7

Встречи

Синие.

Глаза у Корсакова были настолько пронзительно-синими, что я застыла с полураскрытым ртом, как малолетняя фанатка при виде местного Алена Делона.

И ведь похож, зараза, на идеал, только вот борода… хотя и она такая по-французски опрятная, что совершенно не портит…

Что за мешанина у меня в голове?

Упс! Бумага с добытыми данными выскользнула из рук и спланировала на пол осенним листком.

— Екатерина Павловна? Рад встрече! — В голосе предводителя дворянства были те самые обволакивающие ноты, которые впечатлили меня ещё при первой встрече, но там между нами была безопасная дистанция — целый лестничный пролёт.

Здесь же, на расстоянии вытянутой руки, бархатный голос беспрепятственно внедрился внутрь моего позвоночника и прокатился по нему волной жара. Как там было у юмориста? «Спинным мозгом чувствую…»

Вот мне только гормональной реакции на первого встречного не хватало. Видно же, что дамский любимчик. Пора делать ноги, а не стоять столбом. Ах да, я же ещё не поздоровалась.

— Добрый день, Алексей Дмитриевич, — выдавила я, присев в подобии реверанса.

Затем помедлила, не понимая, как в моём многослойном наряде поднять упавшую бумагу: сесть на корточки или наклониться.

Однако Корсаков опередил: быстро наклонился, поднял отлетевший лист и скользнул взглядом по цифрам. Бровь его приподнялась. Он сделал свои выводы.

— Решили сами заняться делами? — спросил он. — Похвально.

На красивом лице мужчины появилось снисходительное выражение. И ещё это его «Похвально». Бр-р-р. Ещё бы за ушком почесал одобрительно.

Я выхватила бумагу из его рук — получилось резче, чем хотелось бы, — и поспешно свернула лист в четыре раза.

— Почему бы и нет? — сухо ответила я. — Полагаю, это моё личное дело.

Корсаков чуть наклонил голову вправо, и не думая смущаться. Напротив, в глазах мелькнул интерес.

— Разумеется, ваше, пока всё по закону.

Он это на что намекает? На то, что в права наследства я ещё не вступила? И все права у дяди?

— В каком смысле? — Я с вызовом посмотрела ему в глаза. — Вы правда считаете, что, интересуясь делами отцовского наследства, я совершаю что-то противозаконное?

— Напротив. Похвально, что Дмитрий Александрович не оставляет вас в неведении.

— Он вам об этом сказал вчера? — не смогла не спросить я, изо всех сил стараясь избежать ехидной интонации.

Не уверена, что у меня получилось.

Взгляд Корсакова стал внимательным.

— Моя обязанность, — почти ласково сказал он, — быть в курсе дел дворянских сирот. Если что-то беспокоит — обращайтесь. Хотя, полагаю, нужды в этом не будет: Дмитрий Александрович уверил меня, что «Светопись» работает и что готов и после вашего совершеннолетия, вплоть до замужества, помогать вам управляться с делами.

Вот уж спасибо, не стоит. Уже управился.

Очень хотелось выпалить в лицо этому предводителю правду про то, что дядя сам в неведении, что тётя подделывает счета и что до первого марта нужно купцу заплатить триста пятьдесят рублей.

Но слова Марфы про честь имени, которая «превыше всего» зацепили. Да и не знаю я, что на уме у этого предводителя. Разберусь сама. Сегодня же с дядей пообщаюсь.

Поэтому я ограничилась натянутой улыбкой и словами:

— Думаю, я справлюсь. Есть у меня идеи, как сделать «Светопись» более доходной.

Наверное, и это я зря сказала, но как же приятно было видеть, как снисходительное выражение исчезает с лица этого предводителя команчей, тьфу ты… дворянства, и его сменяет изумление.

Подходящий момент исчезнуть.

— Всего доброго. — Я кивнула, а затем гордо вскинула голову и направилась к выходу.

Марфа уже открыла передо мной дверь.

— До встречи, Екатерина Павловна, — раздалось мне вслед, прежде чем дверь за мной захлопнулась.

Вот ведь… Щёки горели так, что хотелось сгрести с перил снег и приложить к ним. Перед глазами всё ещё была снисходительная полуулыбка Корсакова, а в ушах это его «Похвально». Ну ведь нормальный, наверное, мужик по местным меркам. Почему так бесит?

— Извозчика взять прикажете? — тихо спросила Марфа, напомнив о себе.

— Нет. Пройдёмся.

— Слабенькая вы после болезни, — покачала головой моя спутница, — не стало бы хуже.

— Недалеко, — напомнила я. — Все бока отлежала.

— Ну что ж… — Марфа подала мне муфту.

Однако я и шага не успела сделать, как рядом остановилась карета. Заржали лошади. Я едва не шарахнулась от края тротуара. Устояла только потому, что страх запутаться в юбках оказался сильнее. Кто ж так пугает?

— Екатерина Павловна, какими судьбами? Позвольте вас подвезти.

Дородный мужчина с обширной растительностью на лице спустился по ступенькам и встал у меня на пути. Машинально я отметила несколько крошек в его бороде и с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. Вот почему я терпеть не могу бороды: никакой гигиены.