Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ), стр. 10
— Идём, нянюшка. Я теперь знаю всё, что нужно.
Мы с Марфой как раз вышли из кабинета, когда в прихожей звякнул колокольчик. Я остановилась на первой ступеньке лестницы.
Звякнул ещё раз.
— Никак с визитом прибыли, — сказала Марфа.
А я вдруг сообразила, что понятия не имею, как себя вести в такой ситуации. Катина память на этот счёт хранила молчание.
— Нянюшка, — вполголоса сказала я, — а мне…
— Нам с вами наверх, — отрезала Марфа. — Если гостья — спуститесь. Если мужчина, то вам принять его никак нельзя. Тимофей сейчас откроет и выяснит.
И, действительно, из глубины коридора уже появился слуга лет пятидесяти, в тёмном опрятном сюртуке.
Мы с Марфой уже почти добрались до площадки между этажами, когда внизу хлопнула входная дверь.
Я невольно оглянулась.
— Корсаков Алексей Дмитриевич, — произнёс мужской голос.
Я остановилась.
Корсаков?
Тот, которого тётка прочила в женихи Софье? Тот, которого девчонки из литмоба предлагали мне на роль главного героя, как одного из свободных и статусных.
Я посмотрела вниз.
Предводитель дворянства поднял голову, и наши взгляды встретились.
Мгновение, может, два мы смотрели друг на друга.
А затем мужчина отвесил вежливый поклон. На автомате, словно всю жизнь тренировалась, я присела в реверансе.
Нет, он совершенно не был похож на Кису Воробьянинова.
Глава 5
По тонкому льду
Я растерялась. Реверанс реверансом, а дальше-то что? Я институтов благородных девиц не заканчивала, а Катина память, как назло, молчала.
Просто отвернуться и уйти? Как-то невежливо.
Марфа что-то тихонько зашипела, но я не разобрала её слов, продолжая разглядывать красавца, который словно сошёл с обложки французского журнала.
Правильные черты лица, высокие скулы, короткая ухоженная борода. Никогда мне не нравились мужчины с бородой. Непонятно только почему…
— Екатерина Павловна? — произнёс Корсаков, нарушая неловкое молчание.
Не отрывая от меня взгляда, он провёл рукой по тёмным волосам, стряхивая снежинки.
Голос у него был низкий, с бархатными нотками — полная гармония с внешностью. Лет тридцать — тридцать пять, не больше. Моложе меня. Тьфу ты… Как это моложе? Мне же двадцать теперь.
— Алексей Дмитриевич?
Да, я его помнила. Туманно, но помнила. Может, к отцу приезжал, может у дяди при мне бывал.
— Рад видеть вас в добром здравии, — спокойно продолжил гость. — Дмитрий Александрович говорил, что вы нездоровы.
— Теперь всё в порядке, — ответила я.
Идиотская ситуация. Осталось только завести светский разговор о погоде. Будь я дома, то есть в своём времени, я бы нашлась что сказать, а тут как по минному полю.
И снова выручил Корсаков.
— Дмитрий Александрович обещался быть к этому времени.
— Они в присутствие изволили уехать. — Тимофей встрепенулся, к моему великому облегчению.
Я ещё раз присела в реверансе и позволила Марфе утянуть меня вверх по лестнице.
— Знаю, виделись уже, условились, что он подъедет к полудню, — пояснил Корсаков. — Я подожду.
— Позвольте проводить вас в гостиную? Вашу шубу?
Сколько же тут церемоний и обязательных расшаркиваний.
Мы с Марфой уже поднялись на второй этаж, когда внизу снова звякнул колокольчик. Я остановилась на верхней площадке и прижала руку к груди, имитируя тяжёлое дыхание. Некоторую слабость я всё ещё чувствовала, но не настолько, чтобы два лестничных пролёта меня доконали. На самом деле я просто навострила уши. В моей ситуации любая информация была нелишней.
— Алексей Дмитриевич, простите, колесо у извозчика отлетело, — прозвучал знакомый мужской голос. — Чудом не перевернулись. Пока другого поймал…
А вот и дядя, которого я до сих пор ни разу не видела. Интересно работала Катина память. У меня была уверенность, что, когда я его увижу, сразу узнаю, но представить, как именно он выглядит, не могла. Наверное, у попадания есть свои законы. Что-то остаётся на уровне реакций оригинального мозга, но необходимо подкрепление новым опытом.
— Нестрашно, я сам только что приехал.
— Пройдёмте сразу в кабинет. Тимофей, прими. И вели подать чай и всё, что к нему положено.
В кабинет? У меня мороз по коже пробежал. Вовремя мы оттуда ушли. А если бы дядя и этот Корсаков застали меня там, роющейся в бумагах? Не то чтобы я не нашлась что сказать, но всегда лучше нападать, чем оправдываться. Для нападения аргументов у меня по-прежнему было ничтожно мало.
— Пойдёмте, Катерина Павловна, — напомнила о себе няня. — Вам пора обедать. Совсем сил нет, вон на второй этаж поднялись и уже запыхались.
— Пойдём, нянюшка, — послушно откликнулась я и едва не споткнулась на первом же шаге.
Снизу донёсся удаляющийся голос Корсакова.
— Кстати, увидел мельком вашу племянницу. Подросла Екатерина Павловна. Заодно обсудим и дела по её опеке. Есть у меня вопросы…
Хлопнула дверь кабинета, отсекая меня от источника информации.
Ёшкин же кот… Я ускорилась и буквально влетела в свою спальню. Конечно же, я понимала, что прошлой ночью подслушать разговор получилось только потому, что спальня моих новых родственников находилась рядом с моей и соприкасалась с той же печной трубой. Кабинет был на другом этаже и даже не подо мной, а под соседней комнатой. Но вдруг…
«Вдруг» не случилось. Марфа налила мне аперитив, то есть лекарство под названием «мадера», и вышла, а я принялась обследовать комнату — глухо.
Что, если пробраться в соседнюю комнату? Вдруг там такая же коммуникация через трубу? Но сначала… Сначала я забралась на подоконник и уже отработанным жестом выплеснула мадеру через узкую форточку. Этот метод я освоила на второй день, пожалев несчастную герань.
Соседняя комната оказалась не заперта. Видимо, она предназначалась для гостей. В ней было всё для жизни, как и в моей спальне, только мебель закрыта чехлами.
Трубы, идущей с первого этажа тут, увы, не было. В углу стояла небольшая печь в бело-синих изразцах. Кажется, такие назывались голландскими. Нарядная, аккуратная — и совершенно бесполезная для моих целей.
На всякий случай я прошлась по комнате, прислушиваясь, но меня ожидало разочарование.
Вздохнув, я вернулась к себе.
История переставала быть похожей на придуманную. Будь моя воля, я бы непременно позволила своей героине узнать ещё что-нибудь важное.
Вскоре появилась Марфа Григорьевна в сопровождении кухонной девушки с подносом, заставленным тарелками.
На этот раз мне принесли полный обед, решив, видимо, что пора откармливать.
Точно.
— Постарайтесь съесть всё, Катерина Павловна, — строго посмотрела на меня няня.
Я принюхалась. Даже если бы у меня не было аппетита, он бы появился сейчас.
Щи из кислой капусты, кусок варёной говядины с гречневой кашей, щедро сдобренной сливочным маслом, хлеб и клюквенный кисель.
Всё простое, без затей — явно не парадный стол, а то, что готовилось повседневно для домашних. Но мне и не требовалось разносолов. Я вообще в еде неприхотлива, а после почти трёх дней на бульонах и жидкой каше это казалось пиром.
К тому же сама мысль о том, что все продукты натуральные, без антибиотиков и ГМО, уже радовала. Всё-таки в этом пока ещё малотехнологичном мире было и хорошее.
Я съела почти всё.
Марфа наблюдала, как я ем, с видом человека, жизнь которого с каждой проглоченной мной ложкой обретала смысл.
— Больше не могу, — вздохнула я, с сожалением глядя на треть не влезшей в меня гречневой каши. — Желудок сжался за время болезни.
На лице Марфы появилось слегка озадаченное выражение.
— Мудрёно вы стали говорить, барышня.
Что-то я совсем страх потеряла. Марфа при Кате была неотлучно. Знает её как облупленную. Если она меня раскусит…
— В пансионе так говорили, — осторожно сказала я. — Вспомнилось.
Марфа Григорьевна покачала головой.