В плохих парней не влюбляются (СИ), стр. 39
И только выдав эту порцию желчи, освободила мне проход. Я тут же толкнула дверь плечом и вошла внутрь. Огляделась. Задрала подбородок выше, когда присутствующие, заметив меня, затихли. Перестали как по команде переодеваться и весело щебетать. А затем, не сговариваясь, но обязательно кидая в мою сторону высокомерно пренебрежительные взгляды, покинули помещение, оставляя меня одну.
Дверь за моей спиной закрылась.
Все стихло.
Я опустила плечи и зажмурилась, до боли прикусывая щеку изнутри, чтобы погасить в себе все до единой эмоции. Чтобы превратиться в равнодушный камень, которому все нипочем. И чтобы разобраться, какого черта здесь происходит?
— Я писала и звонила тебе, хотела предупредить, что тут творится жесть. Но ты не ответила.
Я вздрогнула и подняла глаза. В самом углу раздевалки сидела Сафонова, частично скрывшись от моих глаз за огромной кадкой с разлапистым фикусом. Она смотрела на меня с жалостью, такой явной, что мне стало тошно.
Горло забил ком размером с целую вселенную. И я лишь сипло прохрипела:
— На беззвучном.
— То есть, ты еще не в курсе?
— Нет…
Юлька нервно сглотнула и как-то затравленно оглянулась по сторонам. Руками всплеснула, а затем встала на ноги и пошла ко мне. Остановилась в одном шаге и протянула свой телефон, на который я сначала даже не посмотрела.
Наверное, была в шоке.
А еще с упавшим куда-то в пятки сердцем готовилась услышать и от этой девчонки, что я для нее теперь человек третьего сорта. И что общаться ей со мной не комильфо. Лучше быть одиноким аутом, чем дружить с такой, как я.
Но ошиблась. По мою душу припасли более изощренную месть.
— На тебя открыли аукцион, Марьяна. На твою девственность. Еще в пятницу. Открыли от твоего имени на специализированном закрытом портале. Там о тебе выложена вся информация: имя, рост, вес, параметры. И фотографии…
Я прижала ладони к вискам. Выдохнула через рот раскаленный воздух, которым дышала с тех пор, как прошла на территорию института. А затем спросила:
— Какие фотографии?
— Посмотри сама…
И все-таки всучила мне в безвольную, будто бы задеревеневшую руку свой мобильный, где был открыт какой-то сайт. А там — жесть, как она есть. И на глазах моих вопреки всем данным себе некогда обещаниям навернулись жгучие слезы.
Потому что на снимках действительно была я.
В полотенце. В том самом, что с меня в душевой стаскивал Царенов. В том самом, в котором я вернулась в раздевалку. Я не понимала, кто и как заснял меня. Но это сделали. Качественно. В разных ракурсах. И теперь этими фото пестрела вся страница!
Они же раскаленным тавро выжигали уродливое клеймо "неудачницы" на моей гордости!
Боже…
Я схватилась за стену, чтобы не упасть. Меня замутило. Сильно! Перед глазами заплясали черные мушки, а на языке проступил явный привкус горечи. Я видела, как с моих глаз сорвались две крупные соленые капли, падая на начищенный до блеска паркет и разбиваясь на нем.
Почти так же, как и я только что.
Вдребезги!
— Тут уже и ставки есть, Марьяна. Какой-то мужик заломил восемьсот косарей, его со вчерашнего вечера никто не перебил, — шепотом произнесла Сафонова, но я уже не слушала ее, просто анализировала факты — тайминг, слитые в сеть фотографии и угрозы в мой адрес "если не моя, то ничья".
Сволочь!
Жалкий трус!
Мерзопакостный слизень!
Внутри у меня что-то с громким хлопком лопнуло так, что заложило уши. Но холодная, отрезвляющая ярость уже разлилась по венам, смешиваясь в термоядерную смесь со стыдом и обидой. А дальше я решила, что найду одного гнусного мажора и плюну ему в рожу.
Смачно!
Я крутанулась на месте и бросилась прочь из раздевалки. Как раз тогда, когда по гулкому холлу института разлилась оглушительная трель первого звонка. Но мне было в высшей степени не до учебы в данный момент.
Я думала мне придется искать эту венценосную падаль, но нет.
Он ведь от меня даже не прятался. Ввалился на пары в компании своей свиты, весело хохоча и улюлюкая. Ему и дела не было до того, что он кому-то испоганил жизнь. Подумаешь, верно? Главное, его мир не пошатнулся, и он все-таки смог отстоять свое поруганное эго.
Отомстил девочке просто за то, что она не оценила его низкопробного внимания. Молодец! Мое браво, черт возьми!
Я зло стерла со щек следы того, что у него все-таки получилось сделать мне больно. А затем целенаправленно пошла за ним. Именно туда, где он скрылся со своими верными приспешниками — в спортивное крыло и в мужскую раздевалку.
Но перед самым входом я резко затормозила, будто бы врезавшись в бетонную стену. Потому что дверь была не закрыта, а за ней — смех.
Громкий!
Издевательский!
И диалог, который не оставил мне никаких сомнений: эти уроды обсуждали меня.
— Ну что, Царь, как там дела на западном фронте? Неприступная Крапива пала или еще нет? — голос Бени резанул мои и без того растерзанные нервы.
— Или пока еще ноги бреет? — задохнулся от смеха Исхаков.
— Не, она трусы наглаживает, — перебил его Асхадов.
— Целка поди еще, да? Стесняется…
— Не надо стесняться…, — хором потянули они всем знакомую строчку из популярной песни и дружно заржали.
— Ничего, Царь ее разработает.
— Всем на радость…
И снова веселье стаи гиен ударило меня наотмашь. Кажется, убивая во мне что-то важное и живое. То, что я бы хотела сохранить в памяти, как напоминание о своем первом настоящем поцелуе. О цветах в моей комнате. О световой проекции на громадную девятиэтажку и кофе с утра.
Но это все изгадили. Растоптали в грязи. Оплевали и поставили рядом табличку:
"Осторожно! Дерьмо!"
И где-то тут я закончилась. Толкнула дверь и медленно пошла вперед, пока не остановилась возле парня, которого начиная с этой самой минуты люто ненавидела. И эта ненависть предала мне сил. О черт! Она меня окрылила! И дала бесконечную веру в то, что скорее наступит конец света, чем Марьяна Крапивина прогнется под такую знатную гнусь, как Каха Царенов.
Да ни в жизнь!
— Так значит все это ради вот этого, да? Ради того, чтобы самоутвердиться, и чтобы твои дружки поржали надо мной? — прошипела я в широкую спину своего врага.
Раздевалка мигом стихла.
Наверное, эти скоты только сейчас поняли, что не одни и их поймали с поличным. Вот и Царенов замер. А затем медленно ко мне повернулся. И окинул меня вопросительным и удивленным взглядом.
Сюрприз, падла!
— Ну, что молчишь? — подняла я руки и с силой толкнула его в грудь. — Или запал смелости иссяк, герой?
Каха смотрел на меня сверху вниз. Спокойно. Отрешенно как-то даже. Затем перевел взгляд на свою стаю шакалов и кивнул, давая им безмолвную команду покинуть помещение.
А спустя всего лишь несколько секунд, когда мы остались одни, просто пожал плечами и подвел неутешительный итог.
— А чего ты ждала после своего перформанса, детка?
Я отшатнулась от него, не веря в то, что слышу. Не в силах постичь, что таких упырей спокойно земля носила. Просто уму непостижимо…
— Ты просто трус, Царенов. Жалкий, никчемный кусок дерьма!
В раздевалке стало так тихо, что было слышно, как мы оба надсадно дышим. Каха сделал резкий шаг вперед и скалой навис надо мной, с силой прихватывая за предплечье. Голос его стал низким, почти ласковым. Омерзительным!
— Полегче, поняла?
— Да пошел ты! — четким, заученным движением стряхнула я с себя его руку, а затем развернулась и бросилась подальше от этого чудовища. Но не успела переступить порог и с силой хлопнуть дверью на прощание, как вздрогнула.
Это по громкой связи устрашающе прозвучал сухой, официальный голос секретаря:
— Марьяну Крапивину срочно просят пройти в кабинет ректора. Повторяю! Марьяну Крапивину срочно просят пройти в кабинет ректора! Прямо сейчас!
Вот же черт!
И я сорвалась на бег…
Марьяна
На месте я была уже спустя несколько минут. Запыхалась. Раскраснелась. Отчетливо понимала, что на сильнейшем нервяке у меня тряслись уже не только руки, но и подбородок с нижней губой. Потому что я знала, что будет дальше: меня поставят к стенке и расстреляют.