В плохих парней не влюбляются (СИ), стр. 25
Я открыл специальное приложение по доставке цветов и пожевал губу.
Так!
Если один букет не помог мне взять неприступную крепость по имени Марьяна Крапивина, значит, придется провернуть капитальную осаду. Что тут у нас есть в арсенале?
Эустомы? Берем. Гортензии? Тоже! Хризантемы? Да. Диантусы? Я без понятия, что это, но пусть будут. Розы? Само собой…
И всего этого добра побольше! Чтобы дева красная от ванили захлебнулась, и она у нее из ушей покапала. А дальше ей уже и совесть не позволит меня такого "влюбленного" на три веселые буквы слать.
Так, еще что?
Еще в каждый этот веник надо бы записки царские сунуть. Чтобы до девчонки как следует дошло, что у меня к ней самые серьезные намерения. Серьезней не бывает — пока не добьюсь ее, не выдохну и не успокоюсь. Она — теперь мой персональный вызов.
А я проигрывать вот вообще не привык.
Делать это и сейчас не собирался.
Ну а теперь осталось лишь придумать текст для открыток: самой красивой, самой обаятельной и привлекательной. Самой вредной!
Однозначно!!!
Я еще минут десять напрягал все свои извилины, чтобы родить для Крапивиной что-то помимо банальной романтичной лабуды. А когда все же справился с поставленной задачей, то оформил доставку так, чтобы у нее не было шанса не восхититься широтой моей души.
А дальше…
А дальше я понял, что я буду не я, если все-таки не разведу на разговор эту ядовитую язву. Снова открыл ее профиль в сети. Прошерстил немногочисленные фото. Выбрал одно, где Марьяна счастливо улыбалась.
Снова завис…
А затем сохранил себе этот снимок в галерею. Ну, потому что красивый. На нем Крапивина сидела в каком-то парке. Ее волосы эффектно развевались на ветру. Сама без грамма косметики и каких бы то ни было фильтров.
Но идеальная на возможный максимум. Так бы и смотрел бесконечно.
Но нужно было действовать, чтобы она себе там не навоображала в своей симпатичной головке, что я сожру все это дерьмо с ее отказами и свалю в закат. Ага, сейчас! Только лыжи намылю…
И я нажал на специальную иконку под фото, чтобы переслать его ей же. А затем улыбнулся, наконец-то придумав, что именно я напишу Марьяне, чтобы она не смогла отвертеться и не ответить мне.
Итак. Приготовились. Огонь!
"Я готов поставить свою левую почку на то, что ты смолотила тарелку пельменей, прежде чем сделать это фото".
Отправил. Вздрогнул…
— Каха!
Да блин…
— Нам надо серьезно поговорить.
Я перевернул телефон экраном вниз и положил его на стол. И на тяжелом выдохе поднял глаза на Толмачеву, которая стояла прямо передо мной и пыталась ментально просверлить в моей черепной коробке несколько дырок. Я оглянулся на притихших парней, которые с любопытством поглядывали, то на Лолу, то на меня, и кивнул.
Спустя всего пару секунд мы на кухне остались одни.
Вот только разговаривать с Толмачевой я не хотел. Я весь был сосредоточен лишь на моем мобильнике и мысленно уговаривал его завибрировать от входящего сообщения. Это все, что мне было нужно в конкретно этот момент.
Но Лола была решительно настроена в очередной раз эпически пробить дно.
— Я хочу, чтобы ты перестал позориться, Каха.
— Моя ж ты хорошая! Хоти себе на здоровье. Я разве тебе запрещаю?
— Думаешь, я не знаю, что ты уже сделал ради этой белобрысой швабры? Царенов, алло! Проснись, дорогой, ты обосрался! — и она пощелкала перед моим носом своими наманикюренными пальцами. — Рекламные щиты в ее честь? Иллюминация во всю панельку? Что серьезно? Ты просто жалок…
— И кто у нас крыса? Сафонова, что ли? — рассмеялся я.
— Ее брат. Он влюблен в меня с девятого класса, — горделиво задрала нос Толмачева, а я фыркнул.
— Слушай, а может, ты за него замуж тогда и выйдешь, раз у вас такая идиллия, м-м? — дурашливо спросил я и радостно выпучил глаза, будто бы открыл Америку.
— Ты прекрасно знаешь, за кого я выйду замуж, Каха. И это не обсуждается!
— Нет, не выйдешь, Лола, — подмигнул я ей, — если продолжишь исполнять вот эти все показательные акробатические номера. А еще, если будешь путаться у меня под ногами. Если я узнаю, что ты снова гоняешь Крапивину со своей свитой, то пеняй на себя. Это понятно? Есть контакт или повторить для особо одаренных?
Видно, что не очень.
Да, и давайте честно — я откровенно блефовал.
— Я расскажу отцу, как ты ведешь себя со мной! И он…
— Валяй, — легко прервал я поток ее сознания и пожал плечами просто потому, что слышал все эти угрозы уже как минимум миллион раз, — дверь вон там. Проводить? Волшебный пендель для скорости вставить?
— Как ты смеешь? — вдарила Толмачева со всей дури ладошкой по столу, а я закатил глаза, не в силах терпеть этот дешевый концерт.
— Лола, перестань. Даже если ты прямо здесь и сейчас скончаешься от апоплексического удара ввиду своих поруганных чувств, то я и тогда ничем не смогу тебе помочь. Но вот что я тебе скажу с максимальной уверенностью: если ты продолжишь выносить мне мозг, устраивать сцены и закатывать истерики, то я точно выйду из этой игры. Я тебе это прям обещаю. Ты поняла меня? Кивни, если есть контакт.
И после непродолжительного сражения наших упрямых взглядов Толмачева все же сделала то, что от нее требовалось. Она прогнулась. Опять. Снова. В очередной и незамысловатый раз.
Но делать из меня отрицательного героя я бы не торопился.
Она дура и себя не уважает. А я тут при чем?
Так что, проехали…
Я решительно встал из-за стола и вопросительно поиграл бровями, глядя на девушку:
— Еще что-то?
— И долго это будет продолжаться, Каха? — словно побитый щенок поглядела на меня Лола, а мне прям жалко ее стало.
Но ответил я честно.
— Пока не надоест.
А дальше я, прихватив со стола все еще молчащий телефон, пошагал к своим парням, окунаясь в атмосферу вечера, смеха и всеобщего веселья. Но, нет-нет, да на экран мобильного все же нервно поглядывал, веря в то, что дело все-таки выгорит и Марьяна мне ответит.
Но время шло, а воз и ныне был там.
К полуночи я все же смирился с тем, что Крапивина в очередной, юбилейный раз меня отбрила. Мое понурое, разочарованное лицо не заметил разве что ленивый. Вот даже Летов не отказал себе в удовольствии меня стебануть:
— Что, Царская Морда, послали тебя, да? Расскажи хоть, как ощущения, м-м? А то у меня самого еще ни разу такого не было, чтобы девчонка бортовала.
— Иди в зад, Захар, — огрызнулся я и снова зачем-то проверил все еще молчащий телефон.
Вот же зараза строптивая, а!
— А я бы отнесся к этому философски, дружище, — похлопал меня по плечу Исхаков. — Не хочет? Ну, так сама виновата. А красивых девчонок их вон, сколько много. Да и чего добру пропадать, верно?
Верно.
Конечно, не то чтобы мне прям сильно хотелось, но да. Я заставил себя улыбаться. А после, когда Лола все-таки "нечаянно" упала мне на колени и сунула мне язык в рот, то я ее не оттолкнул. Наоборот, запустил руки под ее короткую юбку.
А затем встал и решительно пошагал подальше от посторонних глаз…
Но свет включать в комнате не стал. Зачем-то вообразил себе, что я пропускал между пальцами, не каштановые волосы Толмачевой, а белокурые пряди Марьяны. И что это ее губы касались моих жадно, почти с отчаянием. Что это ее тепло я чувствовал рядом. Ее дыхание на своей шее…
И ниже.
Ее губы на моем члене. Пиздец…
Я закрыл глаза и позволил себе утонуть в этой иллюзии.
И в каждом движении, каждом прикосновении я видел ее — Марьяну. Не Лолу.
И потом, когда я лежал на животе, пытаясь отдышаться, я представлял, что это ноготки моей Крапивы нежно царапали мне спину. И что это ее тихий, хрипловатый шепот разорвал тишину комнаты:
— Каха, я люблю тебя. Так сильно…
Где-то на этом моменте я и пришел в себя. Резко. Дернулся на кровати и словил хлесткий удар сердца по ребрам.
Бам!
И навынос!
И все потому, что мой телефон вдруг коротко завибрировал, валяясь где-то на полу, будучи в заднем кармане джинсов. А я почему-то знал, что это ОНА! Только моя Крапива могла пить мне кровь несколько часов кряду, а затем все-таки рискнуть написать мне какую-то лютую дичь, от которой я все равно приду в неописуемый восторг.