Путь к бессмертию. Дилогия (СИ), стр. 89
Я относился к таким слухам с уважением.
Люди, которые хотя бы честно признают, что результат им важнее красивых предрассудков, вызывают больше доверия, чем праведники, прячущие нож за спиной и цитирующие моральные трактаты.
– Ся Лин из Пламени Феникса? – уточнил я.
Она удивилась.
– Старший брат слышал обо мне?
– Слышал. Внутренние ученики любят обсуждать тех, кто умеет делать полезные вещи. Особенно если сами таких вещей делать не умеют.
На этот раз её улыбка стала чуть теплее.
– Тогда мне повезло, что старший брат разбирается не только в слухах, но и в пилюлях.
– В пилюлях я разбираюсь лучше, чем в слухах. Слухи часто менее чистые.
Старик кашлянул. Сухо, глубоко, с неприятным хрипом.
Ся Лин тут же подошла к нему, и на её лице снова появилась тревога.
– Дедушка, я не купила пилюли. Те были плохими. Я найду другие.
– Не нужно было ходить одной, – проворчал он.
– Нужно. Ты сам знаешь, что нужно.
Он отвернулся, явно не желая продолжать этот разговор при постороннем.
Теперь картина стала понятнее.
Больной старик. Внучка ищет лекарственные пилюли. Неприметная лавка с посредственными артефактами. Ученица великой секты, которая почему‑то не тащит сюда мастеров и лекарей своей секты, а покупает пилюли на ночном рынке почти на последние деньги.
Значит, история сложнее, чем выглядит.
А сложные истории редко бывают безопасными.
Я снова посмотрел на меч.
Ши Юэ под одеждой почти незаметно потянулся к нему. Я его отдернул. А то он слопал бы его, как Сферу в свое время.
Старик увидел мой взгляд и тяжело вздохнул. Кажется, он тоже понял, что после рассказа внучки просто выгнать меня уже сложнее.
– Ты действительно помог ей? – спросил он.
– Да.
– Зачем?
Хороший вопрос.
Неприятный.
– Продавец был слишком слаб, чтобы его бояться, – сказал я после короткой паузы. – А пилюли были слишком плохими, чтобы молчать.
Ся Лин тихо рассмеялась.
Старик не рассмеялся. Зато в его глазах появилось что‑то похожее на усталое понимание. Возможно, такой ответ он принял легче, чем красивую речь о доброте.
– Ты хочешь меч, – сказал он.
– Хочу понять, что это такое.
– Лучше не понимать.
– Обычно люди говорят так, когда вещь действительно интересная.
– Обычно люди умирают именно из‑за интересных вещей.
С этим спорить было трудно.
Я сложил руки за спиной и спокойно посмотрел на него.
– Почему вы не хотели продавать его мне?
Старик молчал долго. Ся Лин перевела взгляд на меч, и по её лицу стало ясно: она тоже не знала всей правды. Значит, старик держал эту вещь здесь не для торговли и не для внучки. Или, наоборот, именно из‑за неё.
Наконец он прошёл к полке, взял меч за рукоять и поднял его. В его руке клинок выглядел тяжелее, чем должен был. Воздух вокруг лезвия на мгновение потемнел, будто свет фонаря рядом стал слабее.
Ши Юэ под моей одеждой замер окончательно.
Старик посмотрел на меня исподлобья.
– Потому что это не просто старый меч.
– А что же это?
Старик медленно провёл пальцами над тёмным лезвием, не касаясь металла.
– Проклятый артефакт.
Глава 36
Старик держал меч так, будто это была не вещь, а змея, которую он много лет назад поймал голыми руками и с тех пор так и не придумал, куда выбросить. Лезвие оставалось тёмным и почти неподвижным, но вокруг него действительно ощущалось что‑то неприятное. Не сильная Ци, не давление, не холод, а скорее странная пустота, которая притягивала взгляд и одновременно заставляла держаться чуть дальше.
Ся Лин стояла рядом с дедом и смотрела на меч уже иначе, чем минуту назад. До этого в её взгляде было обычное беспокойство внучки, заставшей старика в напряжённом разговоре с незнакомцем. Теперь появилось знание: она поняла, что в их лавке годами лежала вещь, о которой ей рассказали далеко не всё.
– Проклятый – это насколько проклятый? – уточнил я. – В смысле, владелец умирает через три дня, меч пьёт кровь по ночам, на спине вырастают лишние глаза, или он просто портит настроение?
Старик помолчал, затем всё же опустил меч на прилавок между нами. Пальцы его задержались на рукояти чуть дольше, чем нужно. Не из привязанности. Скорее из привычки проверять, не проснулась ли вещь, которую он предпочёл бы никогда больше не будить.
– Более ста лет назад этот меч принадлежал одному из выдающихся учеников секты Потока Реки, – сказал он. – Тогда его имя знали многие. Он был на пике стадии Заложения Основы, почти готов коснуться Формирования Ядра, и среди молодых мастеров считался человеком, которому достаточно одного удачного озарения, чтобы стать старейшиной.
– Неплохое начало для истории о плохом конце.
– Он практиковал демонические техники.
Я чуть приподнял бровь.
Ся Лин напряглась, но не перебила деда. Для ученицы секты Пламени Феникса, о которой ходили весьма гибкие слухи, слово «демонические» явно не было достаточной причиной немедленно закрыть уши и бежать за праведной метлой.
– Секта Потока Реки знала? – спросил я.
– Конечно нет. Но он поссорился с одним из старейшин, – продолжил старик. – Причину разные люди называли по‑разному. Одни говорили, что старейшина хотел отнять у него наследие. Другие – что ученик украл запретный свиток. Третьи – что спор начался из‑за женщины. Правду секта Потока Реки не стала раскрывать.
Я кивнул.
В этом мире, как и в прошлом, если человек не понимает причину катастрофы, он обычно выбирает самую удобную для пересказа.
– Конфликт вышел из‑под контроля. Ученик бежал, за ним послали людей. Потом ещё людей. Потом старейшина пошёл сам. В тот день юноша убил больше сотни учеников стадии Заложения Основы.
Ся Лин тихо вдохнула.
Я тоже стал серьёзнее.
Больше сотни учеников Заложения Основы – это уже не «внутренний конфликт». Это маленькая сектантская катастрофа. Великая секта могла пережить такое, конечно. Великие секты вообще часто переживали вещи, после которых обычные кланы исчезали из истории вместе с могилами. Но потерять столько людей на одной охоте за учеником – значит долго потом объяснять другим старейшинам, почему чья‑то гордость стоила так дорого.
– Старейшину он тоже убил, – сказал старик. – Но сам тот бой не пережил. Когда всё закончилось, от него почти ничего не осталось. Только меч лежал в центре поля, целый. Его ярость, ненависть и остатки демонической Ци впитались в оружие. Так оно и стало проклятым.
Я посмотрел на тёмное лезвие.
– И что оно делает?
– Лишает сердце человека сочувствия и милосердия. Не сразу. Оно не превращает владельца в безумца за одну ночь. Сначала просто становится легче не замечать чужую боль. Потом легче причинять её. Потом легче считать это естественным. Тот, кто держит этот меч достаточно долго, начинает воспринимать демонические техники как более понятные, более чистые и более близкие себе. Каждый, кто пользовался им после того ученика, так или иначе тянулся к демонической культивации.
Старик посмотрел мне прямо в глаза.
– Некоторые заканчивали плохо. Некоторые – очень плохо. Одного пришлось убить его же наставнику. Другой вырезал собственную семью, потому что решил, что родственные чувства мешают пути. Третий исчез. Через несколько лет нашли только его меч.
В лавке стало тихо.
Где‑то снаружи шумел ночной рынок, спорили продавцы, смеялись покупатели, звенели колокольчики на дверях соседних павильонов. Всё это казалось далёким, будто мы стояли не в лавке у северной арки, а в маленьком кармане тени, где время на несколько вдохов сбилось с общего ритма.
Я выслушал старика до конца.
Потом ещё раз посмотрел на меч.
И честно попытался найти минусы.
Не получилось.
Во‑первых, в будущем я и так не собирался ограничиваться только праведными техниками. Праведный путь был хорош тем, что на нём удобнее получать ресурсы, прикрытие секты, уважение слабых и официальные причины для насилия. Но считать, будто сила становится грязной только из‑за названия на обложке свитка, было глупостью для людей, которым слишком рано дали белые одежды и слишком поздно объяснили, что мир не обязан соответствовать их вышивке.