Твой худший выбор (СИ), стр. 24
Я молчу, делая вид, что этот разговор меня не касается, но в то же время чувствую, как лицо заливает краской стыда.
— Покажи руки, Кира.
— С ними все в порядке, — отвечаю ровно.
— Руки. Покажи. Иначе я позвоню твоему братцу и скажу ему, что ты расхлесталась насмерть!...
— Вот! — выставляю ладони, — Просто царапины!...
— Блядь!... Что ещё?
— Колени и лодыжка, — пищит предательница, — У нас с собой только влажные салфетки были...
— Все отлично с моими коленями! Хватит!...
— Их все равно нужно обработать, Кира, — нравоучительным тоном произносит Маша.
— Мне девятнадцать! — восклицаю я, — Я сама разберусть, что делать!
— Покажи колени, — вдруг требует Данилов.
— Что ещё тебе показать?!
— У меня есть аптечка, можно обработать. При условии, если ты не хочешь поехать в травмопункт.
— Ты меня ещё в реанимацию отвези!... — возмущаюсь я, — Со мной все прекрасно!
Машина сбрасывает скорость и на следующем перекрестке поворачивает направо и въезжает во двор дома Маши. Денис останавливается у детской площадки и глушит двигатель.
— Спасибо большое, — благодарит подруга, выбираясь из феррари, — Не знаю, что бы мы без тебя делали. Пока.
Очевидно спали бы под дождем на груде кирпичей, а потом умерли от голода и пневмонии и стали кормом для бездомных собак и огромных черных ворон.
Данилов тоже выходит из машины, достает что-то из багажника и распахивает мою дверь.
— Что?...
— У меня есть перекись и зеленка...
— Не думала, что у тебя есть аптечка, — пытаюсь съязвить я, но мой голос звучит слишком жалобно.
— Давай руки.
— Нет.
— Значит, начнем с ног, — проговаривает он и одним резким движением задирает подол до бедер.
— Охренел?! — ахаю я.
А потом хватает под коленями и одним уверенным движением разворачивает меня к себе. Стиснув их, я собираюсь его оттолкнуть, но он всучивает мне чемоданчик со средствами первой медицинской помощи.
— Расслабь ноги.
— Да щас!
— Раздвинь ноги, Кира! — требует он, — Мне нужно посмотреть!...
Глава 28
Денис
Упирается до последнего, то краснея, то бледнея, пока я не раздвигаю ее колени силой. Они стесаны, но не более, а между ними ровная поверхность кожи и белые кружевные трусики.
— Ты!... Ты совсем конченный?! — пыхтит, багровея от возмущения, — Что ты там собирался увидеть?!
— Откуда мне знать, может ты ещё что-то от меня прячешь...
— Где?! В трусах?!
Блядь... Перегнул, кажется. Но вид белой кружевной ткани на ее лобке вызывает приступ острого желания и обильного слюноотделения как у собаки. Член в штанах дергается и наливается кровью.
Не совсем удобно, учитывая ситуацию.
— Достань стерильную салфетку.
— Перестань пялиться туда!... — взвизгивает Рокотова, — Ты в своем уме?!
— А ты?! — нападаю в ответ, в надежде, перепалкой усмирить желание, — В следующий раз куда на фотосессию поедешь? На кладбище? В морг?...
Киру передергивает, но она лучше с покойниками фотографироваться станет, чем согласится со мной.
— Не твое дело, ясно!... Если бы ты хоть что-то понимал в искусстве!...
— Если бы ты хоть что-то понимала в безопасности, ты бы туда не поехала.
— Какая опасность? — восклицает она со смехом, — Что, кроме дождя, нам там могло угрожать?...
— Бомжи, наркоманы, бездомные собаки, — перечисляю я, — Мне продолжать?...
— Да, брось!... — отмахивается она, но салфетку все же из упаковки вынимает.
— Ты вернулась оттуда с разбитыми коленями и порезанными ладонями, даже не встретившись с ними.
— Я подвернула лодыжку, — заявляет она, тоном, словно это все объясняет.
— Ещё и лодыжка. Какая?...
— Правая, — говорит она и, выставив ногу, сама на нее смотрит.
— Больно? — нажимаю на нее пальцами.
Рокотова вздрагивает, но отрицательно мотает головой.
— Не-а...
Я нажимаю сильнее и она одергивает ногу.
— Ты издеваешься?... — поднимаю голову.
Теперь меня трясет не только от возбуждения. Она же могла и голову разбить.
— Где ещё болит?
— Вообще нигде не болит.
— Я тебя в трамопункт отвезу сейчас, — проговариваю, глядя в светлые, перепуганные насмерть, глаза.
— Не надо в травмопункт. Просто обработай ссадины...
Тяжело вздохнув, я забираю у нее салфетку и промываю ранки перекисью водорода. Все это время Рокотова, сцепив зубы, терпит.
— Зеленки нет...
— Только не зеленка! — восклицает она со страхом, — Я ее с детства не переношу!
Все ещё пребывая в шоке от происходящего, я несколько раз осматриваю колени, лодыжку и ладони и убираю аптечку в багажник. Кира, пока закрываю дверь и возвращаюсь за руль, отвечает на входящий от брата. Храбрится, говоря с ним веселым тоном и даже пытается шутить.
Как по мне — поводов для веселья мало. Мне жаль ее и хочется одинаково сильно. Это не те ощущения и чувства, которые мне хотелось бы испытывать. Перед мысленным взором все ещё белое кружево и слабо прикрытая им расщелина.
— Тебе следовало бы поступать в медицинский. Так ты мог бы искать ангину и бронхит между ног у каждой девушки, — проговаривает Рокотова с усмешкой.
— Только не говори, что у тебя болит горло, — перехватываю ее насмешливый взгляд, — Иначе мне придется снова осмотреть тебя.
— Даже не мечтай, — подкатывает глаза, — Ты вообще не должен был ко мне прикасаться.
Ее сарказм не более, чем защита, но я и этому рад. Она больше не хлещет по лицу холодной ненавистью. И, судя по высоко вздымающейся груди и румянцу на щеках, готова говорить и говорить.
— Позвонить тебе была идея Артема...
— Я знаю.
— Сама я бы никогда...
— Не позвонила, — перебиваю я, — Это тоже знаю.
— Да, мы все выяснили в прошлый раз.
— Я тебя обидел.
— Не начинай, пожалуйста, — морщится Кира, отворачиваясь.
— Я хотел это сделать.
Задумавшись, она не отвечает почти минуту, а потом поворачивает ко мне голову и ждет, когда я посмотрю на нее.
— Хотел сделать что?... — уточняет, когда я отвечаю на ее требовательный взгляд.
— Обидеть. Я хотел, чтобы ты сняла розовые очки и перестала смотреть на меня как на своего потенциального парня. По-моему, получилось.
— Получилось, — соглашается она тихо, — Теперь я не только не хочу видеть тебя своим парнем, я тебя знать не желаю.
— Даже знать? — пытаюсь перевести все в шутку, — Я не переборщил?
— Не-е-е-ет, — издает смешок, подняв обе ладони, — В самый раз. И знаешь, что я думаю?...
— Что?
— Что ты действительно меня недостоин. Ты трус.
— Урод... трус... Что дальше?...
Рано расслабился. Ещё одна ментальная оплеуха вышибает дух. Стискиваю руль до скрипа и хруста в пальцах.
— За урода прости, — извиняется легко, — Не справилась с эмоциями, со мной бывает. А вот по поводу того, что ты...
— Давай, обоснуй!
Поерзав в кресле, Кира обнимает себя руками и смотрит в мою сторону.
— Ты боишься серьезных отношений и ответственности.
— Я их не боюсь. Я вижу вещи такими, какие они есть.
— Например?... — склоняет голову набок.
— Я вернусь в Штаты в августе, поэтому ничего серьезного тебе предложить не могу.
— То есть, — она откидывает мокрый подол в сторону и кладет ногу на ногу, но, очевидно испытав боль в коленях, возвращает их в прежнее положение, — То есть, хочешь сказать, что причина только в этом?...
— Да.
Рокотова замирает, а у меня внутри все кувырком. В башке хаос, и я уже не знаю, что правильно, а что нет. Признаться в своей симпатии и дать ей надежду, или продолжать оставаться уродом и трусом. У меня от этой девчонки взрыв в мозгах.
— То есть... я тебе нравлюсь?
— Слабо сказано, Рокотова.
Она вспыхивает, вмиг расстеряв всю свою дерзость, отворачивается к окну и прижимает ладони к щекам. Я тем временем съезжаю с трассы и, нырнув под поднимающийся шлагбаум, оказываюсь в элитном поселке, где у Рокотовых дом.