Когда умирает король, стр. 74

— Расскажи-ка, милая, чем вызвана твоя ненависть по отношению к мужчинам? — интересуется Дива, выторговывая себе еще немного времени на ответ. Юлия прижала ее к стенке вопросом о мужчине, но Дива тактично помалкивала.

Юлию забавляет этот комментарий. Чем же может быть вызвана ненависть, интересно.

— Мир полон ненависти, разве нет? — с холодком отвечает Юлия. — Есть ненавидящие и ненавидимые. И мало кто принимает сторону слабых.

Дива балдеет от таких ответов. Юлия жесткая, бескомпромиссная. Юлия на стороне слабых. Она обожает Юлию. Дива делает глубокий вдох и на выдохе шепчет:

— Уже несколько лет в ночной жизни Хельсинки имеет некоторое влияние одна маленькая закрытая группка. Поговаривают, что туда входит и этот твой мужчина. Однако он настолько непростой и с такой крышей, что все наотрез отказываются говорить. В общем, его, считай, нет.

Юлия молча кивает: этого стоило ожидать. Она завершает вызов и смотрит в кухонное окно, на улицу. Интуиция кричала ей с самого начала. Мужчина так ничему и не научился. Юлия зевает и кладет ручку обратно на стол. Весь разговор она уродовала конверт своими художествами. Нужно положить его в стопку макулатуры. И тут Юлия замечает, что именно она рисовала. Совершенно бессознательно она все это время изображала корону. Корону короля.

Переодевшись в спортивный костюм, Юлия выходит на улицу, пока лень не взяла верх. А что, если прошлое — это одна сплошная иллюзия? Беспокойство не покидает ее даже во время бега. Она движется по Коскипяянтие, наблюдая вокруг до боли знакомые пейзажи. После сорока пяти минут беспорядочного бега Юлия, прямо в спортивном костюме, заходит в кафе на центральной улице, берет кофе с булочкой и садится за пустующий столик. Устроившись, она снимает кепку.

За исключением кассирши, в кафе никого нет, однако Юлия кожей чувствует на себе чей-то пытливый взгляд. Да, это я, дочка Эсколы. Пяльтесь на здоровье, думает Юлия и откусывает сразу треть булочки.

Она смотрит на светло-коричневый кофе с молоком и ощущает, как нежное тепло напитка касается ее лица. Папа. Юлия уже и не вспомнит, когда в последний раз так его называла. Матти. В юности слово «папа» обычно украшало слезливые просьбы дочери, когда на горизонте нарисовывалось очередное желание — деньги или еще что. Папа. К горлу неожиданно подступают слезы. Соленая капля чертит на щеке дорожку. Это не слеза, это пот. Юлия стирает его салфеткой. На мгновение ей становится настолько одиноко, что мысли уплывают к Хейди. Полицейская, значит. Разговор у церкви получился неловким, а допрос — и того хуже. И все-таки, несмотря на то что им было нечего сказать друг другу, в глазах Хейди плескалась искренняя заинтересованность. Сочувствие, которым Юлию не одаривали долгие годы. Хотя итоговое неравенство, безусловно, не в ее пользу: два больше одного. И ничего у них не получится. Но Хейди чем-то притягивает ее. Природной красотой? Женщина была немногословна и полна загадок — возможно, именно это и запало в душу.

Да и тем утром Хейди исчезла до того, как Юлия открыла глаза. Обычно так поступает сама Юлия.

Кажется, назревает мигрень, и вместе с кофе приходится выпить таблетку. Чуть позже, перейдя дорогу, чтобы дальше шагать по стороне церкви, Юлия замирает на месте. На обычно пустующей парковке стоит темный автомобиль. В нем кто-то сидит, и кажется, будто этот человек смотрит прямо на Юлию. На ней кепка и старая ветровка, найденная в мамином шкафу. Так просто ее не узнать. Юлии становится противно. Она молниеносно отводит взгляд и все же не может отделаться от подозрения: человек в машине — тот, встречу с которым она предвидела не без ужаса. Единственный, кому известно то же, что и ей.

Юлия торопливо перебегает дорогу обратно и решает заглянуть в «Алко». Нужно срочно оказаться в месте, где она будет не одна. Где вокруг снуют люди. В магазине Юлия подкрадывается к окну. Черная машина по-прежнему на парковке, но место водителя отсюда не просматривается — слишком далеко.

Приходится прикинуться покупательницей и взять бутылку — наугад, ту, что ближе всего. Повезло ликеру «Бейлиз», и Юлия углубляется в изучение этикетки.

Когда автомобиль сворачивает, наконец, с парковки, приходит время обдумать варианты. Юлия понимает, что за ней следят. Приехать в Хартолу изначально было дурной идеей. Ликер возвращается на полку, Юлия быстро уходит из маленького «Алко». Она старается идти дворами, чтобы за ней нельзя было поехать на машине.

Стоя на ведущей к дому песчаной дорожке, Юлия вновь недоверчиво оглядывается по сторонам. Никого. Оставшуюся стометровку она бежит со всех ног. В боку тут же начинает колоть. Ноги едва касаются земли, и Юлия чувствует движение каждой клеткой своего тела. Тишину нарушает вибрирующий в поясной сумке телефон. Юлия заходит в дом, надежно запирая дверь. Она останавливается в прихожей и вытирает футболкой проступивший на лбу пот. На экране мелькает сообщение. «Есть разговор». И подпись: «АЮФ». Антти-Юхани Форс.

Прочтя сообщение, Юлия осознает, что случайностей не бывает. Игра началась, и женщине нужно грамотно разыграть свои карты.

Она перечитывает текст и чувствует нарастающую в груди ненависть. Да, согласна. Разговор и правда есть. Пришло время встретиться со всем лицом к лицу. Для Юлии приятного тут мало, но, что важнее, Форсу придется куда хуже. Руки дрожат. Внутри все кипит от гнева, Юлия в нетерпении. На сей раз именно она будет руководить ходом событий.

Юлия потирает грудь в районе сердца. Кажется, будто все давление, все чувства сосредоточились именно в нем. Вечер Юлия проводит, беспокойно меряя шагами комнату. Сейчас она заставила себя спуститься на кухню, чтобы посмотреть на кипящие на плите яйца. Яйца — лучший источник белка.

Она достает из шкафа тарелку и ищет взглядом солонку. Затем вынимает яйца из кипящей воды и встряхивает их.

Мама сидит в гостиной, потягивая джин-тоник. Юлия проходит в комнату со стаканом минералки из Lidl. Сегодня нельзя притуплять чувства. Безусловно, ее возвращение в Хартолу наделало тут шума. И теперь, когда не стало отца, ей тоже угрожает опасность.

Юлия смотрит на двор через окно гостиной. Родной лес, родные декоративные кустики, родное небо. Бесчисленное количество раз она в детстве валялась на диване в гостиной, тупо пялясь в окно. Юлия вспоминает ранние подъемы по субботам, когда она полусонно вваливалась сюда, чтобы не прозевать утренние мультики. На завтрак она ела хлопья Weetabix. Даже сейчас она помнит, какова на вкус эта полусладкая смесь из хлопьев и молока. Юлия отрывает взгляд от леса и смотрит на маму. Как же далеки они сейчас друг от друга, хотя физически до мамы всего пара метров и стеклянный журнальный столик, которому больше тридцати лет. Мама опять заводит волынку про те фотографии.

— У Матти что, крыша поехала? Такие молоденькие! Там точно нет твоих подружек? Ты поэтому уехала, да? Этот грех, вся эта мерзость запачкали мое сердце чернотой, — стенает мама и опустошает бокал. У нее глаза навыкате.

Мама решила, что фотографии были сделаны тогда, когда и сама Юлия была юной. Тогда, когда барон жил в усадьбе и организовывал там праздники. А Хелена, глупышка, взяла да и влюбилась. Одна мысль об этом выводит Юлию из себя. Она стучит яйцом о край стола, чтобы разбить скорлупу.

— Отец был не один такой.

Мама вскидывает взгляд. Заметно, что ей такое в голову не приходило. Что зло могло бы множиться, что грехов было куда больше.

— Я их знаю? — спрашивает мама, и все в ней буквально кричит о том, что ответ она слышать не хочет.

Сотни повисших в воздухе вопросов, десятки лет сплошного спектакля. Сколько всего за эти годы они друг другу не сказали. Все отлично, мы счастливы — да хрен там. Напоказ выставлялось отборное вранье.

— Ну, по крайней мере, ты была далеко, — мамин голос дрожит. — Тогда я не понимала, но, вообще говоря, хорошо, что ты уехала, — говорит она, и Юлию начинают душить слезы.