Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 88
– Хочу разобраться, Наденька, какая роль во всём этом отведена мне. Теми самыми людьми, которые сейчас руководят нашим проектом. Пока мне это совершенно не понятно. Понимаю, что я для них источник информации. Вот только как они с этой информацией поступят? Так же, как поступил в своё время Сталин? Или позаботятся о собственном благополучии?
Я выдержал секундную паузу – не отводил взгляда от Надиных глаз.
– Какое будущее, Наденька, они приготовили для меня? Это для меня пока что тоже вопрос без ответа. Пока я не могу нарадоваться на своё нынешнее положение. Относительная свобода: возможность заботиться о семье и встречаться с друзьями – это, бесспорно, прекрасно, хоть и неожиданно. Но этот же факт и настораживает. Обо мне сейчас почти никто не знает. И если…
Я прикоснулся пальцем к столешнице рядом с фотографией своего портрета.
– … Я вдруг исчезну – никто, кроме моих близких, этого не заметит.
Надя моргнула – как мне показалось: растерянно.
– Саша… что ты хочешь этим сказать? – спросила она.
– Только то, что уже сказал. Я по‑прежнему не уверен, что тебе, Наденька, и майору Иванову следовало знать об этом новом Ромкином рисунке. Точнее, о том, что я видел проставленную на этом рисунке дату. Потому что я пока не разобрался в целях нашего проекта. И допускаю, что в понедельник одиннадцатого октября ты или Олег Павлович просто выполните очередной приказ.
Надя чуть заметно отшатнулась – табурет под ней тихо скрипнул, точно откликнулся на жалобы оконной рамы. Надя посмотрела на фотографию Ромкиного рисунка. Затем снова вскинула глаза и взглянула мне в лицо.
– Саша… какой ещё приказ? – спросила она.
Мне показалось, что хрипотца в её голосе усилилась.
– Саша… ты с ума сошёл?
Этот вопрос Надежда произнесла уже громко – снова позабыла о Ромке.
Я покачал головой.
– Наденька, я взрослый человек. Не тешу себя иллюзиями. Понимаю: государственная безопасность – это очень важно. А собственная безопасность для многих наделённых властью людей – ещё важнее. Важнее, чем абстрактное изменение будущего. Которое лично для них под воздействием полученной от меня информации изменится не в лучшую сторону. Если только…
Я усмехнулся.
– … Этой информации они вообще дадут ход. Ведь отреагировать на мои предсказания можно выборочно. Я уже достаточно наговорил. И пока никак не засветился. Сейчас полученную от меня информацию легко скрыть от других и использовать по собственному усмотрению. Первые же изменения в будущем во многом обесценят другие мои предсказания. А значит и я…
Я развёл руками.
– … К тому времени тоже обесценюсь. Поэтому моя важность для проекта уменьшается с каждым днём. После каждой новой беседы с майором. А опасность, что информация обо мне просочится… куда не следует, растёт с каждым днём. Я допускаю, что уже в ближайшее время… кто‑то решит: угроза от моего существования перевешивает мою пользу. Ближайшее время – это…
Мой палец снова опустился на столешницу рядом с портретом.
– … Уже в понедельник, одиннадцатого октября. Такое ведь вполне возможно. Разве не так?
Я улыбнулся.
Стул под Надей вновь скрипнул.
Надежда чуть подалась вперёд и спросила:
– Саша, ты думаешь, нам… мне в понедельник прикажут тебя убить?
Я пожал плечами.
– Не обязательно тебе, Наденька. Но допускаю и такой вариант. Рад, что Ромка не нарисовал и твой портрет.
Мне показалось: Надя задержала дыхание.
Она вскинула руку, прижала её к своей груди.
– Саша, ты…
Надя замолчала.
Покачала головой и продолжила:
– Ты говоришь ерунду. Я… не понимаю, о каких людях ты говоришь. Но я здесь нахожусь для того, чтобы тебя защитить. Даже ценой собственной жизни. Таков приказ. Я выполню его. Чего бы мне это ни стоило. И я… не верю во всё то, что ты сейчас нафантазировал. Взвод автоматчиков и ведомственная дача в Подмосковье, о которых ты говорил – это я допускаю.
Надежда тряхнула головой.
– Более того: даже приветствую такой вариант, – сказала она. – Особенно после… вот этого.
Надежда указала на портрет.
– Для твоей же безопасности. И для блага нашей страны. Но в то, что мне… или капитану Иванову прикажут тебя убить – в это я не верю. Более того, я тебя уверяю, что не выполню такой приказ. Даже если он поступит. И не позволю выполнить его никому другому. Хотя сейчас я с удовольствием бы… тебя стукнула. От души. По голове. Чтобы твои мозги стали на место.
Надя сжала кулаки и грозно свела над переносицей брови.
Снова показала на портрет и сказала:
– Предупреждаю, Александр. Об этом я напишу завтра в рапорте. Хочешь ты этого, или нет.
Мне показалось: она взглянула на меня с вызовом.
Я кивнул и ответил:
– Пиши. Завтра я отдам эту фотографию Иванову. Посмотрим, к чему это приведёт.
Появление фотографии Ромкиного рисунка (или последовавший за ним разговор?) привёл к тому, что Надя сегодня вечером легла на диван рядом со мной и стразу же повернулась ко мне спиной. Перед сном она меня ни о чём не расспрашивала. На мои вопросы отвечала односложно. Пустила в ход любимый женский способ манипуляции: обиду – впервые за всё время нашего с ней знакомства.
Подобный поворот не стал для меня новостью. Потому что в прошлой жизни я был женат трижды (женщины использовали схожие методы борьбы с мужчинами). Я лежал рядом с тихо посапывавшей Надей, слушал голоса из телевизора (доносившиеся из соседской квартиры), рассматривал тёмные силуэты на потолке и размышлял о том, как фотография Ромкиного рисунка повлияет на мои планы.
В среду я положил чёрный конверт с фотокопией Ромкиного рисунка на стол перед майором Ивановым. Олег Павлович озадаченно хмыкнул, вынул фото из конверта. При виде моего портрета он застыл – секунд на тридцать. Всё это время я наслаждался запахом его одеколона и краем глаза наблюдал за тем, как кружили над деревьями за окном птицы: сегодня это снова были вороны.
Майор Иванов пошевелился: чуть склонил на бок голову, сощурился. Поднёс фотографию ближе к лицу – рассматривал цифры, спрятанные моим младшим братом среди штрихов рисунка. Затем Олег Павлович снова хмыкнул и поднял на меня глаза.
– Однако, – произнёс он.
Положил фотографию поверх чёрного конверта и спросил:
– Александр Васильевич, какие у вас есть предположения по этому поводу?
Я пожал плечами.
– Убьют, Олег Павлович. Сомневаюсь, что умру по естественным причинам. В прошлой жизни… в той, из моего сна, такие причины появились на восьмом десятке лет. Поэтому, однозначно: убьют.
– Кто?
Майор пошевелил белёсыми бровями.
– Тут есть варианты, – сказал я. – Вам они известны. Все. Добавить мне нечего.
– Хм.
Иванов посмотрел на фото и кивнул.
– Разберёмся, Александр Васильевич, – сказал он.
Указал на стул и предложил:
– Александр Васильевич, присаживайтесь. До одиннадцатого числа ещё есть время. Поэтому мы пока разберёмся с теми делами, которые запланированы на сегодня. Если у вас нет возражений.
Олег Павлович взглянул на меня.
Я покачал головой.
– Никаких.
– Прекрасно.
Иванов заглянул в свой блокнот и сообщил:
– Сегодня мы с вами поговорим о…
По возвращении с работы мы застали Ромку дома. Мой младший брат уже завершил работу над уроками, собирался во Дворец пионеров на занятия в музыкальном кружке. В квартире ещё чувствовался запах сваренного Надей борща (Ромка пообедал). Он подстегнул мой аппетит, который и без того разыгрался к концу рабочего дня. Надя занялась подготовкой к раннему ужину (или к позднему обеду – дневной перекус в компании с майором КГБ я за полноценный обед не считал). Я тем временем побеседовал с братом: обсудил его успехи в школе и Ромкины дальнейшие планы. Заверил младшего брата, что дед Женя скоро вернётся.