Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 83

Дания рассказывал о Феде иронично, шутил, ухмылялся. Улыбалась и Семичастных – в прошлый раз по её лицу скользили слёзы. Улыбнулась и Надя: скорее, из вежливости, нежели от веселья. Мне же улыбнуться не захотелось. Кристина Дмитриева и Федя Володин уже наладили отношения. Пескарь с дружками уже наведываются в «Ленинград». Швея уже исчезла – мне об этом не говорили, но я не сомневался, что такое случилось. История шла своим чередом – пока она не прислушивалась к моим желания и предостережениям.

– … Кристина в отдельной квартире живёт, – сказал Мельников. – Где‑то на улице Мира…

Мне почудилось, что прижимавшееся к моей ноге Надино колено вздрогнуло.

Надина улыбка поблекла.

Шурка вздохнула – будто бы расстроилась из‑за того, что не предоставит Дане отдельное жильё, как это сделает (в перспективе) для Феди Володина официантка ресторана «Ленинград» Кристина Дмитриева.

Мельников покачал головой и подвёл итог своему рассказу:

– … В общем, Медведь, скоро у нас появится новое место для посиделок. Когда твой дед вернётся.

Он достал из пачки сигарету.

– Я на балкон, – объявил Даня.

Взглянул на Шурку и спросил:

– Кто со мной?

Из кухни мы перебрались в большую комнату – когда Мельников вспомнил о гитаре. Вчетвером, да ещё с гитарой, на кухне квартиры деда Жени было бы совсем тесно. Даня расположился на диване – я выпросил для него у Ромки гитару. Мельников развлёк нас песнями из репертуара ансамбля «Метеоры» – явно рисовался при этом перед девчонками. Затем он прикрыл ладонью струны и вывалил на нас разбавленные шутками и анекдотами подробности «закулисной» жизни ресторанного ансамбля. К которым Мельников добавил и свои наблюдения о «подноготной» стороне работы ресторана «Ленинград».

Главной темой в его рассказе стали заработки ресторанных работников и музыкантов. В его речи то и дело звучало слово «парнас» – так метеоры называли свои побочные заработки. Даня озвучил нам сумму своего дохода за прошедшие два дня выступлений в ресторане. Сообщил, кому и сколько с этих доходов «отстегнул». Прикинул, сколько «срубит» денег до Нового года. Озвучил цифру, созвучную с ценой нового мотоцикла. При этом он горделиво взглянул на Шурку. А Надя посмотрела на меня: задумчиво. Я встретился взглядом с её глазами, пожал плечами. Отправил ей мысленный посыл: «Может быть».

Даня снова переключился на пение. Поглядывал на сидевшую рядом с ним на диване Шурку. Я наблюдал за Мельниковым и Семичастных, развалившись в кресле. Всем своим видом они будто бы напоминали, что будущее уже изменилось. А значит: изменится снова. Важно лишь проследить за тем, чтобы перемены в нём случились «правильные». Краем глаза я увидел Надино лицо – Надя расположилась рядом со мной: на принесённом из кухни табурете. В Надиных глазах мне привиделась задумчивость. Словно Надежда размышляла примерно о том же, о чём и я: о судьбе моей уже написанной записки на имя генерала Колосова.

После восьмой подряд песни Мельников взял в пении паузу – протянул мне гитару.

– Давай‑ка, Медведь, – сказал он. – Продемонстрируй нам, что там у вас в Москве поют.

Я вял в руки музыкальный инструмент, сдвинулся к краю кресла. Задумался.

– Саша, спой про девочку‑виденье, – попросила Надя.

– Что за девочка? – встрепенулся Мельников.

Я махнул рукой, усмехнулся.

Взглянул на Даню.

– У меня есть идея получше, – сказал я. – Мне тут довелось побывать в театральной тусовке. Недавно. Услышал там кое‑что интересное. В следующем году выйдет на экраны новый фильм. Комедия, как мне сказали. Называется: «Бумбараш». Снимают по недописанной повести Гайдара. В главной роли Валерий Золотухин. Так вот.

Я провёл рукой по струнам – гитара будто бы томно вздохнула в ответ на моё поглаживание.

– Там был один товарищ, который работал в этом фильме. Кем‑то вроде… помощника звукорежиссера – я точно не запомнил, да и не суть. Он много чего интересного нам рассказал. Про то, как снимают фильм, про сценарий, про актёров. Но главное: спел нам несколько песен из того фильма. Прикольные, кстати. Мне понравились.

Я отыграл вступление и объявил:

– Одна меня особенно впечатлила. Я даже заучил аккорды. Называется: «Марш четвёртой роты».

Я кашлянул (прочистил горло).

– В общем…

Ударил по струнам: снова повторил бодрое вступление. Нахмурил брови и взглянул Дане в глаза.

Мельников улыбнулся.

– Дрожи, буржуй, настал последний бой, – пропел я. – Против тебе весь бедный класс поднялси…

Перед сном Надя спросила:

– Саша, почему ты так и не спел ту песню? Про девочку‑видение.

Надя погладила меня по груди. От неё едва уловимо пахло ландышами. Или я просто вообразил этот запах?

За стеной не умолкал телевизор.

Тикали настенные часы.

Ветер с улицы давил на окна – чуть слышно потрескивали оконные рамы.

– Наденька, песню «Видение» ещё не написали. Как же я мог её спеть? При Дане и Шурке? Я держу язык за зубами. Как и пообещал Олегу Павловичу. Вот как‑то так. Я обещаю: спою тебе эту песню в любой момент, когда скажешь. С одним лишь условием: сделаю это, когда мы будем с тобой наедине. Не хочу дразнить автоматчиков.

Новая рабочая неделя началась с того, что я положил на стол перед майором Ивановым две тонкие стопки бумаг, украшенные моим не слишком каллиграфическим почерком. Олег Павлович опустил на верхнюю страницу взгляд, пошевелил бровями. Сегодня он выглядел буднично, по‑рабочему: будто обычный бухгалтер или начальник нижнего звена – в сером костюме, с аккуратным пробором в причёске, чуть не выспавшийся, спрыснутый одеколоном. Я заметил у него на руках не отмытые полностью чернильные пятна – будто майор провёл выходные, составляя отчёты или подправляя бухгалтерию.

– Что это? – спросил Олег Павлович.

– Как и обещал. Записка на имя генерала Колосова. И точно такая же – на ваше имя.

Иванов окинул первые строчки моих записей рассеянным взглядом.

Кивнул и пообещал:

– Передам.

Сунул оба набора бумаг в папку, поднял на меня глаза.

– Передам, – повторил он. – Со своим экземпляром внимательно ознакомлюсь. Но не сейчас. Сегодняшний день у нас расписан по минутам. Прошлые наши записи в Москве прослушали. Я получил новые инструкции.

Олег Павлович указал на стул.

– Присаживайтесь, Александр Васильевич.

Майор открыл свой блокнот, заглянул в записи. Я уселся на стул, бросил взгляд за окно: на украшенные жёлтыми вкраплениями кроны деревьев в парке. Проводил взглядом голубиную стаю.

Олег Павлович снова посмотрел на меня и сообщил:

– Александр Васильевич, в наших предыдущих беседах вы неоднократно упоминали будущую аварию на Чернобыльской атомной электростанции, строительство которой началось в прошлом году. А ещё: аварию на Ленинградской АЭС, которая случилась… случится, по вашим словам, тридцатого ноября семьдесят пятого года. Вы сказали, что обе эти аварии связаны с недостатками конструкции реактора РБМК‑1000. Александр Васильевич, в Москве хотели бы услышать вашу версию того, какие именно недостатки обнаружили в конструкции этого реактора… там, в известном вам будущем. Если, конечно, вам есть что сказать на эту тему.

Я приосанился, улыбнулся. Невольно вспомнил о Светке – моей третьей жене… из того самого известного мне будущего. Пристально посмотрел майору Иванову в глаза и кивнул.

– Разумеется, Олег Павлович. Мне есть что сказать.

– Прекрасно, – ответил Иванов. – Одну минуту, Александр Васильевич. Я начну запись.

– … Поскольку вода замедляет нейтроны хуже, чем графит, – говорил я, – образуются пузырьки пара: пустоты. Потенциально это может привести к так называемому эффекту разгона: пузырьки пара – больше замедленных нейтронов – увеличивается скорость деления – увеличивается тепловыделение – больше пузырьков пара… ну, и дальше по этой же схеме…