Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 82

– Привет, сосед, – сказал я. – Пельмени лепить будешь?

Сблизился с Толиком на полшага – посмотрел на него сверху вниз. Краем глаза заметил, как подошла Надя – она остановилась справа, чуть сзади, будто намеренно держалась в моей тени.

Сквозь листву тополя лазером стрельнул солнечный луч – он отразился от трёх мужских лысин (причёски у преградившей нам путь троицы были схожие, точно мужчины посещали одного стилиста).

Толик громко хохотнул. Тут же нервно лизнул губы.

– Ага, буду! – сказал он. – Пельмени.

На щеках Толика сверкнули волоски щетины – словно спрыснутые серебрянкой. Улыбнулись стоявшие по обе стороны от Анатолия мужчины (не слишком уверенно, потому что посмотрели на меня снизу вверх).

– Пельмени – это хорошо, – сказал я.

– Ага…

Скалка взлетела вверх – будто теннисная ракетка перед подачей.

Анатолий оскалился.

Бывалый пугливо отшатнулся.

Я заметил, как дёрнулась справа от меня Надя – опередил её: шагнул вперёд. Вдохнул свежий спиртной запах, чуть оттенённый ароматом осенних листьев. Хлопнул соседа ладонью по темени.

Шлепок получился звонкий – по влажной лысине.

Ноги у Толика подогнулись, и он резко ухнул вниз, словно вколоченный в землю. Уселся на пятую точку, беззвучно. Скалка приземлилась на землю рядом с ним – с глухим стуком. Подкатилась к моим ногам.

Я вскинул руки на уровень груди.

Бывалый и Трус (или Балбес?) взглянули на мои кулаки – кулаки посмотрели на них.

– Какие‑то проблемы, товарищи? – спросил я.

– Эээ…

Трус (или Балбес?) выронил рейку от ящика и спрятал руки за спину, на шаг попятился.

Бывалый сглотнул, поднял на меня глаза.

– Товарищ… вам дощечка не нужна? – спросил он.

Показал мне рейку – осторожно, не как оружие.

Он добавил:

– Хорошая дощечка. Отремонтировать, может, что нужно? Сгодится.

Бывалый нервно улыбнулся.

– Хорошая дощечка, – согласился я. – в травку положи. Вот туда.

Покачнул кулаком.

Бывалый выронил рейку, словно та обожгла ему руки.

Толик потряс головой – он моргнул и сфокусировал взгляд на моих коленях.

Я подтолкнул в его сторону скалку: носком ботинка.

Сказал:

– Инструмент не потеряй. А то ещё и от жены леща получишь.

Я поднял взгляд на окна четвёртого этажа. В окне двадцать пятой квартиры заметил силуэт (Клава?). Махнул соседке рукой – силуэт исчез, чуть покачнулась на окне тюлевая занавеска.

Я обернулся и поманил за собой Надю.

Надежда выглядела спокойной, сосредоточенной.

– Идём, Наденька, – сказал я. – Скоро ужин. Ромка расстроится, если мы опоздаем.

Глава 13

Во время ужина позвонил Федя Володин. Из ресторана. Володин спросил, «ждать ли» меня и Надю сегодня вечером. Говорил он в несвойственной ему манере: полуофициальным тоном. Поэтому я предположил, что руководство ресторана «Ленинград» либо уже забронировало для нас стол на сегодняшний вечер, либо Федю попросили проверить – не следовало ли стол для нас забронировать. Я ответил Володину, что поход в «Ленинград» в нашем сегодняшнем расписании не значится. Пожелал Феде и Дане удачного выступления. Невольно отметил, что у женитьбы на дочери генерала КГБ есть неоспоримые плюсы.

Вечером я вернул Полушкиным ставшую ненужной раскладушку.

Вместе с Ромкой мы посмотрели «Спокойной ночи, малыши!» Затем я пожелал своему младшему брату спокойной ночи, и почти до полуночи, лёжа на диване… рассказывал Наде истории о будущем.

Ночью в квартире соседей снова орал телевизор.

Он замолчал лишь после того, как завершилась телевизионная трансляция.

Под утро мне снова приснился Салька. Французский бульдог в том сне смотрел на меня вечно печальными глазами и дышал мне в плечо.

Под утро я открыл глаза и обнаружил: тёплое дыхание было реальным – к моему плечу прижалась Надина щека.

В воскресенье утром мы с Надей прогулялись на рынок. На главный городской рынок я съездить поленился: до него пришлось бы потрястись в общественном транспорте с пересадкой. Или же гнать к нему Кивачку. Но оставлять мотоцикл рядом с рынком я не захотел. Особенно в свете моих нынешних «недопониманий» с местным криминалом. Да и не видел я смысла тащиться в такую даль из‑за килограмма творога и козьего молока для Ромки: всё это продавали и на рынке около парка «Энергетиков».

По рынку мы с Надей бродили почти час. Просто глазели. Я вспоминал, как с удовольствием приходил сюда в детстве: с деловым видом пробовал на вкус ягоды и фрукты – развлекал своей бурной реакцией продавцов (а заодно и набивал живот «бесплатными» вкусностями). Сегодня мы с Надей тоже снимали пробы: только лениво, по‑взрослому. Выбрали творог, наполнили принесённую с собой банку молоком. Раз уж явились сюда – я прикупил ещё и три литра ряженки (переплатил за банку).

Возвращались – у самого дома нос к носу столкнулись с соседкой Клавой. На удивление, та среагировала на нашу встречу улыбкой (хоть и явно фальшивой). Она всплеснула руками и поинтересовалась: «возьмём» ли мы на этой неделе мясо. Я снова отказался от её предложения. Клава укоризненно покачала головой, обронила: «Ну и зря». Сказала, что Москва меня «совсем испортила». Спросила, когда вернётся дед Женя. Назвала моего деда «нормальным соседом» – будто посчитала «ненормальным» меня.

Мельников явился в воскресенье днём, после обеда: вместе с Шурой Семичастных. Принёс упакованный в картонную коробку торт, украшенный розочками из масленого крема. Без бутылок – сказалось Шуркино влияние. Мельников с порога сообщил, что Федю Володина мы сегодня не увидим. Он растянул губы в улыбке и проинформировал, что моё предсказание «кажется» сбылось: Федя сегодня отправился в гости к женщине (к официантке из ресторана «Ленинград»).

– Что за девица? – спросил я. – Симпатичная?

– Нормальная, – ответил Мельников.

Сверкнул зубами.

Взглянул на Шурку и поспешно добавил:

– Для Федьки сойдёт, я считаю…

Подробности о Фединой подруге у Дани Мельникова выпытала Надя. Когда мы расположились на кухне: ели торт и запивали его свежезаваренным чаем с мятой. На этот раз девчонки уселись за стол вместе с нами. Было тесно, но мы всё же поместились. Шурка уселась едва ли на Даниных ногах. Я почувствовал на ноге под столом прикосновение Надиного колена. К запаху мяты на кухне добавились запашок табачного дыма (его сюда принёс Мельников) и аромат Шуркиных духов.

– … Кристина, – сказал Даня. – Фамилию я не помню…

«Кристина Дмитриева», – мысленно повторил я. Поймал на себе Надин взгляд – он будто бы сообщил, что моё очередное предсказание сбылось (хотя пока и не полностью). Я посмотрел на Шурку. Семичастных заметила моё внимание, опустила глаза. Я слушал полушутливый рассказ Мельникова – вспомнил, как беседовал с Шуркой тогда, в девяностых, в больнице. Но запах её духов в памяти не воскресил: тех духов, которыми пахло от Шурки тогда. Если тогда, в питерской больнице, от неё вообще пахло духами.

Я вдруг сообразил, что история повторилась: относительно. Пусть и на два десятка лет раньше. Я снова слушал рассказ о Феде и о его подруге. Теперь не от Шурки, а от Дани. Но Семичастных тоже сидела рядом. Смотрела она сейчас не на моё лицо, а в чашку с чаем. Теперь мы с Шуркой снова встретились после сцены «с дубинками». Только тогда меня отметелили бейсбольными битами, а сегодня угрожали скалкой. История действительно повторилась. Но сделала это странно: в искажённой и будто бы в юмористической манере.