Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 80

Приготовление обеда я делегировал Наде. Уселся за письменный стол в Ромкиной комнате. Аккуратно сдвинул к окну книгу (мысленно пометил себе, на каком именно расстоянии от края стола та лежала до моего вторжения – позже верну её на место).

План сегодняшнего дня я продумал ещё вчера ночью, когда засыпал по Надино тихое сопение. Даня и Федя сегодня учились – как и мой младший брат: суббота не была для них выходным днём. Вечером Мельников и Володин снова будут в ресторане.

А вот завтра…

Завтра они наверняка придут сюда, к нам. Поэтому времени на бумажную работу у меня в воскресенье не останется. Значит: с писаниной следовало разобраться в субботу. Тем более что других срочных дел у меня на сегодня не было.

Я положил перед собой на стол лист белой бумаги и привычно написал «шапку»: «Начальнику Пятнадцатого Отдела „С“ Второго Главного Управления КГБ генерал‑лейтенанту Колосову С. И. от Медведева Александра Васильевича…»

Надя заглянула в Ромкину комнату, когда я уже дописал послание к генералу (продублировал такое же на имя майора КГБ Иванова) и продолжил работу над описанием рутинных процессов производства литий‑ионных аккумуляторов.

Я прервал писанину, протянул Наде исписанные от руки листы бумаги и сказал:

– Зацени.

– Что это? – спросила Надя.

Она вытерла руки о фартук и только после этого взяла бумаги. Сразу же взглянула на «шапку». Не сдержала удивление: приподняла брови и хмыкнула.

– Генерал‑лейтенанту Колосову?

– Как и обещал, – прокомментировал я. – История приключений Пескаря и его компании. Подробно. Со всеми явками и паролями. На имя нашего начальника. Пусть ознакомится. И примет меры.

Надя уселась в кресло и погрузилась в чтение.

Я откинулся на спинку стула, повертел головой – размял шею. Зевнул. На улице за окном чирикали птицы, и шелестел листвой ветер. Яркие солнечные лучи пробивались в квартиру сквозь полупрозрачную тюлевую штору, рисовали на столешнице письменного стола замысловатые узоры. Запахи в воздухе Ромкиной комнаты становились всё более аппетитными и насыщенными – они запоздало прилетали сюда из кухни, где ещё недавно позвякивала посуда, шипело масло, и шумела вода.

Я вернулся к работе.

Исписал почти треть страницы, до того, как Надя сказала:

– Саша, здесь… столько подробностей! Имена, даты. Это всё… правда?

Я опустил на стол руку, обернулся. Встретился взглядом с Надиными глазами.

Признал:

– Не всё. Только то, что происходило до сегодняшнего дня. Остальное – пока не случилось. Поэтому в будущих событиях возможны изменения. Или события вообще не произойдут. Это зависит, в том числе, и от реакции генерала на эту мою записку.

Я указал кончиком шариковой ручки на бумаги, которые Надя держала в руках.

– На вот эту.

– Саша, но тут столько… точных цифр. Как такое вообще можно было вспомнить? У тебя такая хорошая память?

Я развёл руками.

– У меня прекрасная память, Наденька. Все эти имена и цифры нетрудно проверить. И убедиться, что я их взял не с потолка.

Надя кивнула.

– Да, но… запомнить точный день, когда бандит по кличке Кривой убил швею? – сказала она. – Это ведь не дата первого полёта человека в космос, и не день рождения. Разве такое возможно?

– Три‑ноль.

– Что?

Надя снова пошевелила бровями.

– Три‑ноль, – повторил я. – Это счёт футбольного матча. С таким счётом наши футболисты в июне следующего года продуют немцам в финале чемпионата Европы. Как считаешь, эти цифры важнее?

– Чем что?

– Чем информация о людях, которые убили моего друга.

Надя повела плечом – бумаги в её руке покачнулись.

– Не знаю.

– Зато я знаю. Статьи о Федином убийстве я прочёл десятки раз. В изложении разных источников. А футбольный матч просмотрел однажды, да ещё пару раз видел итоговый результат того финала в газетах.

Я развёл руками.

– Наденька, тут дело не только в памяти, но ещё и в приоритетах. Итог футбольного матча меня разочаровал: вызвал эмоции – его результат отложился в памяти. Статьи о преступлениях банды Пескаря вызвали у меня в своё время неменьше эмоций. Поэтому все даты и имена в этой записке указаны верно. Гарантирую. КГБ без проблем их проверит… если задастся такой целью.

Надя опустила взгляд на заполненные моим почерком страницы, затем снова посмотрела на меня. На десяток секунд она словно «зависла» – даже не моргала.

Затем Надежда покачала головой и сообщила:

– Папа расстроится.

– Почему? – спросил я. – О чём ты говоришь?

Надя вздохнула.

– Он любит футбол. Наши проиграют…

Надежда повернула лицо к окну, замолчала, поджала губы: будто бы размышляла.

В её глазах отразился солнечный свет.

Надя снова взглянула на меня и спросила:

– Саша, как думаешь, это можно исправить? Счёт футбольного матча. Пусть наши парни всё же станут чемпионами Европы.

Надя завершила дела на кухне – я отложил в сторону тетрадь с конспектами научных и технических достижений будущего. Мы решили, что пообедаем вместе с Ромкой («обед в пятнадцать часов»). До Ромкиного возвращения из школы мы прогулялись в ближайший продуктовый магазин: в «Гастроном». Купили хлеб, удачно «попали» на привоз конфет. Домой мы с Надей вернулись с заполненной продуктами сеткой‑авоськой (которая обычно хранилась в Надиной сумочке). Помимо конфет и хлеба я выложил на стол сыр и колбасу, пирожки с ливером и творожные слойки, заварные пирожные и завёрнутое в бумажный кулёк развесное песочное печенье.

Я прогулялся к соседям из двадцать седьмой квартиры – пригласил Веру и Юлю Полушкиных к нам на послеобеденное чаепитие. Ромка вернулся домой в хорошем настроении. В его завтрашнем расписании не значился поход в школу – об этом мой младший брат нас известил с порога (как и о том, что «обед в пятнадцать часов»). Мою идею пригласить на чаепитие соседей он воспринял спокойно, потому что менять своё расписание в честь такого события не собирался. На сегодня у него в планах значилось всё то же, что и в прошлую субботу: учить уроки, читать книгу и рисовать – будут ли в это время у нас в гостях Вера и Юля, его нисколько не волновало.

Вера и Юля пришли к нам точно в оговоренное время, словно переняли Ромкину привычку придерживаться чёткого расписания. Мой младший брат отреагировал на их появление едва заметной улыбкой, поздоровался и ушёл в свою комнату. Юля на кухне тоже не задержалась. Она сложила на тарелку две горсти конфет, порожные и печенье – уселась перед телевизором. На кухне мы засиделись втроём. Я уже привычно занял место деда Жени около окна. В очередной раз поблагодарил соседку Веру за то, что она присмотрела вчера за моим младшим братом (сегодняшнее чаепитие я задумал, в том числе и как материальную часть своей благодарности).

Мы прикинули, чем занимался сейчас в Москве дед Женя (я предположил, что он в больнице заигрывал с молоденькими медсёстрами и санитарками). Обсудили уже очевидный приход осени (улица за окном с каждым днём всё больше заполнялась оттенками жёлтого цвета). Мы с Надей рассказали соседке, как «посидели» вчера в ресторане – выслушали воспоминания Полушкиной о том, как она ходила в «Ленинград» вместе с мужем (ныне покойным). На воспоминаниях Веры о муже наш разговор задержался. Соседка описала нам свою свадебную церемонию и рождение дочери – рассказ о смерти мужа оборвал счастливый отрезок радостных воспоминаний.

После вызванной печальными мыслями паузы мы вспомнили об обитателях двадцать пятой квартиры – это тоже была одна из наших «общих» тем. Вера снова углубилась в воспоминания: в подробностях пересказала нам хронологию случившихся в начале этого года событий, когда её муж поссорился с нашим соседом Толиком. Я снова отметил, что о муже Вера вспоминала охотно: явно вышла замуж не по расчету. Полушкина подробно обрисовала причины той ссоры с работниками мясокомбината. Повторила рассказ о весеннем случае со спичками в замочной скважине. С гордостью сообщила: Толик после того случая месяц ходил с синяком под глазом.