Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 78

Надя на мгновение выпала из образа любящей жены. Мне показалось: она стукнет по столу кулаком. Но Надя быстро успокоилась – превратила своё возмущение во внезапную вспышку ревности (для сторонних наблюдателей).

Она подалась вперёд и сказала:

– Саша, это… неправильно.

Мне почудилось, что она всё же утратила визуальный контроль над залом. Потому что она будто бы спохватилась: взглянула в сторону окна, затем на наших соседей по залу и на сцену (где музыканты готовились отработать полученные деньги).

Я приподнял брови, спросил:

– Что именно? То, что убьют Федю Володина? Согласен с тобой – это совершенно неправильно.

– Ты понял, о чём я сказала, – ответила Надя.

Она опёрлась локтями о столешницу.

Я встретился взглядом с её глазами, кивнул.

– Разумеется, Наденька. Понял. Твою позицию. Вот только случай с этим предателем – один из многих. Который из них важнее и для кого? Как и кто это определит? Он важнее, чем болезнь Брежнева? Или чем засуха и пожары семьдесят второго года? Пойми, Надя, этот случай – не единственная потенциально важная деталь будущего. Тут дело больше в том, кто именно определит степень важности того или иного события. Порядок воспроизведения таких деталей зависит от точки зрения конкретного человека. Но лично я не считаю, что рассказ о ней нужен именно сейчас. Понимаешь? Я. Потому что лично для меня очень важна жизнь Феди Володина.

Надя вздохнула.

– Саша, ты ведёшь себя… неправильно, – сказала она. – Комитет государственной безопасности СССР – это большая организация, которая работает по чётким правилам. Там каждый сотрудник занимается своим делом. Я, к примеру, охраняю твою жизнь и здоровье. Майор Иванов курирует проект «Будущее». Есть и те люди, которые примут решение относительно твоей просьбы об обезвреживании банды Пескаря. Я или майор Иванов такие вопросы не решаем. Генерал Колосов руководит Пятнадцатым отделом «С» – «Специальные исследования». У его отдела есть собственные задачи. Частью которых является наш проект. Банды – не его работа.

Я покачал головой.

– Как раз его, Наденька. Вопрос Володина – это и есть вопрос «Будущего». Как и дело предателя из ГРУ. Как и засуха семьдесят второго года. Именно генерал решает, в какой последовательности мы эти вопросы рассмотрим. А я решу, в какой последовательности передам проекту информацию о будущем. У меня есть множество тем, Наденька. Информация о том предателе – не единственная важная деталь будущего. Сейчас, между прочим, уже октябрь семьдесят первого года. Этот момент как‑то выпал у меня из внимания. А напрасно. Потому что уже в этом месяце американцы поставят считывающее устройство на наш подводный кабель.

Я откромсал от отбивной большой кусок и затолкал его в рот – на радость своему молодому и будто бы бездонному желудку. Активно заработал челюстями. Подтолкнул отбивную глотком из бокала.

Музыканты всё же принялись за дело: отыграли бодрое вступление.

«Весь покрытый зеленью, абсолютно весь…» – пропел Володин.

– На какой кабель? – спросила Надя.

Она будто бы не разделила той радости, которая промелькнула в глазах гостей ресторана при первых же словах песни. Я долил в её бокал игристое вино. Надя взяла в руку бокал, но не отвела от меня взгляда.

– На кабель, который проходит по дну Охотского моря, – ответил я. – Кабель связи между Петропавловском‑Камчатским и материком. Американцы поставят на него некую штуковину, которая будет считывать электромагнитные волны вокруг изоляции. Они будут писать переговоры советского Тихоокеанского флота. Добраться до кабеля можно только с подводной лодки, которая способна работать на глубине более ста метров и выпускать водолазов. Наши до сих пор считают, что у американцев такой лодки нет. Но они ошибаются. Подводная лодка с такими возможностями у США уже появилась. В этом месяце она проявит себя.

Я пожал плечами.

«…Там живут несчастные люди дикари…» – сообщил Федя.

Дамочки на танцплощадке взвизгнули – запас градусов у них пока не закончился.

– Наденька, какая информация важнее? – спросил я. – О предателе, или о прослушке на подводном кабеле? Или…

Я махнул рукой, сказал:

– Да много чего ещё случится. Или уже происходит. Кто расставит приоритеты?

Я пристально посмотрел Наде в глаза.

– Наденька, мои приоритеты очевидны. Дед Женя, Ромка, родители, Даня Мельников, Федя Володин. Теперь у меня ещё и жена появилась – нынешняя, а не прошлая. Да и прошлая, Светка, тоже никуда не делась. Она хороший человек – в том числе и поэтому Чернобыля мы не допустим. Лично для меня они важнее всех этих предателей и американского шпионажа, которые на их фоне кажутся абстрактными явлениями. А вот кому‑то наплевать на проблемы Володина. Я это осознаю и понимаю. Поэтому и напишу записку генералу Колосову. Объясню ему свою точку зрения. Надеюсь, что он к ней прислушается. Потому что мы команда.

Надя чуть скривила губы – будто среагировала так на слово «команда», которое я сегодня вечером произнёс уже бессчётное количество раз. Она покачала головой, отхлебнула из бокала. Сощурилась.

– Знаешь, Саша, – сказала она. – Я думаю, что ты прав. Напиши генералу. Расскажи ему о банде и о своём друге. И обо всё том, что только что говорил мне. Я думаю, что генерал Колосов должен понять ситуацию. Он человек неглупый… как я слышала.

Надя наколола на зубцы вилки кусок сыра. При этом её левая рука осталась свободной – замерла неподалёку от сумочки. Танцевавшие рядом со сценой женщины снова завизжали.

Надежда посмотрела мне в глаза, кивнула и повторила:

– Напиши, Саша.

«…Что они не делают, – пропел Федя, – не идут дела…»

– Обязательно напишу, – пообещал я. – А пока закажу ещё коньяку.

Я отыскал взглядом нашу официантку и поманил её к себе рукой.

За вечер музыканты ансамбля «Метеор» ещё трижды поздравили меня и Надю с бракосочетанием; исполнили для нас песни, под которые мы с Надеждой потанцевали. Во время танцев я раз пять ловил на себе взгляды Пескаря и его приятелей. Поглядывал на меня и майор КГБ Иванов – его соседи по столу меня демонстративно не замечали. Официантка к концу вечера всё же простила нам выходку с возвратом бутылки (или получила нагоняй от начальства за своё поведение). Она снова мне улыбалась – будто бы дразнила таким образом мою спутницу. Логику её поведения я не понял – я и в прошлой жизни часто не видел логики во многих женских поступках.

Ни бандиты, ни Иванов с товарищами вечером нас не побеспокоили. От второй бутылки шампанского Надя отказалась. А вот я дозаказывал коньяк трижды: к нашему столу повадился с визитами Даня Мельников. От коньяка Данина улыбка становилась всё шире. Я заметил, как осуждающе посматривал на друга Володин, который этим вечером смачивал горло исключительно тёплой водой и сладким чаем. Федя тоже сегодня брал перерывы в выступлениях – трижды. Один раз на посту вокалиста его сменил Даня, два других – косматые представители старого состава ансамбля «Метеор». Их пение ни меня, ни других гостей ресторана не впечатлило.

После девяти часов танцы в ресторане стали массовым явлением. Гости к тому времени набрались решимости и подрастеряли стеснительность (чему поспособствовали спиртные напитки). Около сцены все желающие потанцевать не поместились – люди выплясывали в проходах между столами и даже у выхода в вестибюль. Заметил я среди танцующих граждан и Пескаря, и Кривого. Но майор Иванов ни разу не продемонстрировал нам свои танцевальные умения – хотя его соседи по столу несколько раз вливались в танцующую толпу (поочерёдно) и всякий раз при этом будто бы случайно оказывались неподалёку от нашего стола.

В начале одиннадцатого я в очередной раз побеседовал с Мельниковым (тот между делом «добил» остатки коньяка). Сообщил Дане, что мы уходим. Заверил, что ансамбль сегодня выступил превосходно – Надя моё утверждение поддержала. Сказал, что Даня и Федя смотрелись на сцене не хуже других музыкантов – Надя уточнила, что «гораздо лучше». Она сказала, что Данина улыбка весь этот вечер «озаряла» зал ресторана, а от Фединого голоса у неё «то пробегали по коже мурашки, то наворачивались слёзы». Мельников облобызал Надину руку – в благодарность за похвалу и потому что стал излишне любезен после «стыренного» у меня коньяка.