Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 75

Я показал большим пальцем себе за спину.

– … Таким обычно Кривой занимается. Шантаж, угрозы, нанесение физических увечий. Большинство жертв выдают им все незаконно нажитые ценности уже после фазы угроз и шантажа. Остальные ломаются после ударов молотком. Случаются и осечки. Но они тоже идут на пользу процессу экспроприаций. В июне этого года Кривой задушил работницу швейного ателье: для неё деньги оказались важнее жизни. Тело швеи пока не нашли – она числится пропавшей без вести. Но…

Я развёл руками.

– … Об этой пропаже многие знают. Пример швеи – наглядный. Никому не хочется повторить её судьбу. Тем более что Пескарь со своими отморозками ни к кому не приходит дважды. Это тоже хороший ход. Жертвы быстро понимают, что деньги заработают снова. А вот жизнь им никто не вернёт. Очень эффективная схема работы, не находишь? В милицию потерпевшие не пойдут. Как они там пояснят источники своих солидных накоплений? Помалкивают о случившемся. Вот как‑то так.

Надя посмотрела в сторону окна.

Затем сместила взгляд на меня и спросила:

– Много таких случаев было?

– Считая убитую швею, пять, – ответил я. – В этом году будет ещё три. В следующем: двенадцать. И семь эпизодов с вымогательствами случится в семьдесят третьем году. До того, как… там, в моём сне… Пескаря и его банду повязали. Двадцать семь случаев. Во всех этих случаях они признались на следствии. Но не все их жертвы вымогательств признали себя потерпевшими. Витю Кривого обвинили в шести убийствах. Он сам показал, где спрятал тела четырёх жертв. В том числе, указал место захоронения той швеи.

Я пожал плечами. Снова взялся за вилку.

– Пятнадцать человек из банды Пескаря получили сроки. Пескарь – самый длинный. Витю Кривого приговорили к высшей мере. Не зачли ему сотрудничество со следствием. Приговор привели в исполнение в семьдесят пятом году.

Я покачал головой, подался вперёд: склонился над столом.

Сообщил:

– Я сказал тебе, что никто из потерпевших в милицию не пошёл. Так вот: это не правда. Точнее, это правда… на сегодняшний день.

«…От зари до зари, от темна до темна…» – пропел на сцене Володин.

Я указал на него вилкой и сообщил:

– А вот Федя Володин в милицию пойдёт.

Глава 10

Пришла официантка, расставила на столешнице заказанные нами горячие блюда. Ни разу не улыбнулась при этом – даже когда посмотрела мне в глаза. Мне показалось: её движения были нервными. Официантка будто бы нехотя (в стиле того самого «ужасного советского обслуживания», о котором вещал интернет) пожелала нам приятного аппетита. Мазнула взглядом по моему лицу, шагнула мне за спину. Проигнорировала призывные жесты сидевших за столом около стены мужчин. Я подлил в Надин бокал игристое вино, проводил взглядом облако табачного дыма. Увидел застывший в Надиных глазах вопрос.

Склонился над столом и сказал:

– Володин в моём сне уже в сентябре семьдесят первого года сошёлся с Кристиной Дмитриевой. Это я сейчас повторяю слова Шурки Семичастных, которые услышал тогда в больнице. Под словом сошлись, она имела в виду: Володин переехал в квартиру к Дмитриевой. Кристина там сейчас живёт одна. Где‑то на улице Мира, если я правильно помню. Так вот…

Музыка стихла.

Я сделал двухсекундную паузу и продолжил уже тише:

– У Феди дела в ансамбле тогда пошли неплохо. Он хорошо зарабатывал – Шурка так утверждала. Кристину после нового года перевели на должность старшей официантки. Здесь, в «Ленинграде», это хорошая должность: денежная. Дмитриева и сейчас тут очень даже неплохо зарабатывает. А в следующем году они с Федей так и вовсе обуржуятся…

Звуки музыки заглушили мои слова – ансамбль снова принялся за работу. На площадке у сцены случилась смена танцующих – прежние танцоры подрастеряли градус и вернулись за свои столы: для восстановления. Их место заняла шумная компания из пяти пышнотелых женщин и одного тощего красноносого мужчины. Они затопали ногами, замахали руками.

Надя посмотрела поверх бокала сперва на сцену (откуда ей игриво подмигнул Даня Мельников), затем перевела взгляд на меня, вопросительно приподняла брови.

Произнесла:

– И?

– … В общем, деньги у ребят появятся и немалые. Шурка говорила, что Федя собирался купить машину. А это, сама понимаешь – показатель. Вот только машину Володин не купил. Потому что восьмого апреля семьдесят третьего года к ним в квартиру заявился Пескарь с подельниками. Молотком бандиты не воспользуются – только помахали ножами и немного помяли кулаками Федины бока.

Я плеснул в бокал из графина.

Дёрнул плечом и сообщил:

– Кристина им отдала всё: деньги, драгоценности, ценные вещи. От страха. За себя и за Федю. Похоже, действительно была в него влюблена. Потому что обычно женщины так легко с нажитыми ценностями не расстаются. Как та швея. Думаю, Володину с ней повезло… тогда. А вот сам наш Федя – тот ещё дон Кихот. Охотно верю, что он не смирился с ситуацией. К тому же…

Я сделал паузу. Потому что танцевавшие около сцены женщины заглушили мои слова радостными вскриками – это из них выходили уже набранные за начало вечера градусы. Женщины вплотную придвинулись к музыкантам, активно строили тем глазки.

Надю «весёлые» женщины не отвлекли – она по‑прежнему смотрела мне в лицо. При этом она следила и за залом (чуть заметно напряглась, когда мимо нашего стола прошагал в направлении туалета уже нетвёрдо державшийся на ногах мужчина).

Я пригубил свой напиток, поставил бокал на стол. Почувствовал источаемый «горячим» блюдом аромат – повара постарались и не пожалели специй. Ковырнул вилкой лежавшую передо мной в тарелке отбивную, поднял на Надю глаза.

– Я так понимаю: Федя в Кристину влюбился. Втрескался по уши. На него это похоже. А влюблённые мужчины часто совершают необдуманные поступки. Геройствуют – во имя возлюбленных, как им кажется. Вот и Федя решил погеройствовать. Там, в квартире Кристины его за геройство избили. Он решил реабилитироваться в глазах Дмитриевой. Написал заявление. В милицию.

Отбивная всё же отвлекла меня от рассказа. Я попробовал её – одобрительно кивнул.

Указал вилкой на Надину тарелку и сказал:

– Ешь. Остынет.

Надя нахмурилась.

– Что случилось потом? – спросила она.

Я развёл руками – указал вилкой на соседний стол.

Прожевал и ответил:

– Понятно, что. Пескарь с подельниками вломились в квартиру Дмитриевой. Когда Кристина и Федя были дома. В тот раз у Кривого совсем крышу сорвало. Федя получил почти полсотни ножевых ранений. Кристина – десятка два. Я читал о том убийстве в интернете – потом, уже в двухтысячных. Квартира Дмитриевой после визита банды Пескаря выглядела, как бойня. На этом они и погорели.

– Кто?

– Пескарь с дружками. За это убийство их поначалу и повязали. Там нашлись свидетели, которые их видели около квартиры Дмитриевой. Соседи слышали шум и позвонили в милицию. Многие молчали, конечно. От страха. Улик нашлось достаточно. Так что Федя всё же вывел Пескаря на чистую воду. Вот только какой ценой. Шурка говорила: к моменту убийства Кристина была беременна.

Я снова указал на курившую за соседним столом парочку вилкой.

– В интернете я подтверждение этим её словам не нашёл. Там была информация о количестве ножевых ранений, сколько из них были смертельными. Подробности убийства – со слов его участников. Всю вину за убийство Феди и Кристины свалили на Кривого. Тот пытался закосить под сумасшедшего. Не получилось. Кривого расстреляли. Пескарь умер на зоне от туберкулёза. Брага…

Я ухмыльнулся.

– Брага в Америку укатил. Создал там шайку, терроризировал капиталистов. В девяностых его застрелили – там, за океаном. Он к тому времени уже выдавал себя за приличного человека. Но о нём не забыли: наследил он за жизнь немало. Так что у Феди всё получилось, по большому счёту. Стал героем, избавил город от бандитов. Всё, кроме счастливой и долгой жизни. Да и Кристину он не защитил.