Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 73

– Шампанское, – напомнил я официантке. – Унесите обратно.

Постучал пальцем по столу – этот стук прозвучал во время короткой паузы в мелодии: на этот звук обернулась даже курившая с нами по соседству парочка. Женщина взмахнула мундштуком с сигаретой, её кавалер постучал своей сигаретой по пепельнице (он будто бы невзначай окинул липким взглядом сперва Надю, а затем и стоявшую рядом со мной официантку).

– Эээ… да ладно вам, – сказала официантка.

Она вновь посмотрела на меня, неуверенно улыбнулась. Кивнула в сторону «дарителей шампанского», повела плечом. Задела взглядом Надино лицо, заглянула мне в глаза.

– Они ж… с уважением, – сказала она. – Они ж… ничего такого.

– Унесите, – повторил я.

Официантка фыркнула, всплеснула руками.

– Чего такого‑то? – спросила она. – Хочут люди сделать вам приятное. Разве это плохо?

Я покачал головой. Заметил удивление в Надином взгляде.

Поднял глаза на лицо официантки, произнёс:

– Девушка, какие мои слова вы не поняли? Какую часть моего требования повторить?

Мне на миг почудилось: я вернулся на работу и отчитывал подчинённого на планёрке.

Официантка выпрямилась, убрала со своего лица улыбку.

– Да поняла я, – сказала она. – Сразу поняла. Чего кричать‑то?

– Женщина…

В Надином голосе прозвучали металлические нотки.

Надежда указала на бутылку, слегка махнула рукой – будто смахнула бутылку со стола.

– Унесите, – сказала она.

Капризно поджала губы, добавила:

– И поторопите поваров. Где наше мясо?

Она вскинула на официантку взгляд, скомандовала:

– Выполняйте.

Я невольно улыбнулся – сейчас действительно поверил, что женат на генеральской дочке.

Вспомнила об этом и официантка (наверняка уже получившая от начальства соответствующий инструктаж). Она цапнула со стола бутылку и пугливо прижала её к фартуку на животе. Растерянно взмахнула ресницами. Взгляд её метнулся в сторону дарителей этой бутылки – словно официантка судорожно выбирала меньшее из двух зол.

Дарители всё ещё не сводили с нас глаз. Но уже не ухмылялись.

Надя подняла руку и щёлкнула пальцем.

– Идите, женщина, – сказала она. – Мы вас больше не задерживаем.

Она склонилась над столом, накрыла ладонью мою руку – будто официантка со своими проблемами её больше не интересовала. Надя игриво потянулась ко мне пустым бокалом. Покачала головой.

– Саша, ты совсем обо мне не заботишься.

Я наполнил её бокал шипучим напитком: почти до краёв. Краем глаза увидел, как официантка переступила с ноги на ногу. Поднял коньячный бокал и прикоснулся его пузатым боком к бокалу с шампанским.

Сказал:

– За тебя, любимая

– За нас, любимый, – ответила Надя.

Надя игриво погладила мою руку.

Официантка всё же сошла с места – отошла от нашего стола на прямых ногах. С бутылкой игристого вина в руках. Пошла в сторону окон – не на кухню (проблема с дареным шампанским перевесила проблему задержки горячих блюд).

– Саша, ты снова создал ненужный конфликт, – сказала Надежда.

Её тон не соответствовал содержанию фразы – курившие за соседним столом граждане могли подумать, что жена призналась мне в любви. Я не поддержал Надину игру в секретность. Выдернул руку из‑под Надиной ладони, откинулся на спинку стула.

Сказал:

– Ничего подобного. Забочусь о твоей репутации. И о своей.

– Изобразил ревность?

Надя приподняла брови.

Я покачал головой.

– Изобразил здравомыслие.

– Поясни.

Надежда пригубила ещё стрелявший пузырьками газа напиток. Взглянула мимо моего плеча вслед официантке. Чуть сощурилась, будто прицелилась – я сообразил: официантка уже подошла столу «дарителей шампанского».

– Помнишь того парня, которому я врезал по уху? – сказал я. – Там, около кинотеатра.

Надя сместила взгляд на моё лицо.

– Того, который послал приятеля продырявить тебя ножом? – уточнила она.

– Именно. Зинчук. Младший брат Вити Кривого – одного из этой троицы товарищей, которые прислали тебе подарок.

Надин взгляд снова метнулся мне за спину. Надежда прикрыла свои губы бокалом – будто бы сосредоточилась на дегустации шампанского. Над нашим столом вновь проплыло серое облако табачного дыма.

– Тот, который с блестящим зелёным галстуком, – подсказал я. – Витя Зинчук. Кличка «Кривой». Родовая травма. Частичный паралич нижней губы. Видишь, слегка опущенный уголок рта, как у Сильвестра Сталлоне?

– Как у кого?

Я махнул рукой.

– Не важно. Кривые губы. Поэтому и Кривой.

– Ясно.

– Рядом с ним сидит лысоватый мужик. С рыбьими глазами. Видишь?

– Да. С синим галстуком.

– Это Владимир Пискарёв. Пескарь. Бандит. Известная в нашем городе личность. Это и понятно, раз он сейчас отдыхает в «Ленинграде». Возглавляет банду преступников. Грабежи, квартирные кражи. Но всё больше – вымогательство.

– Тот, кого боится милиция?

– Не милиция – потерпевшие. Но и милиция… скажем так: лишний раз с ним не связывается. Потому что Пескарь неглупый и решительный человек. И злопамятный. А милиционеры тоже люди. С семьями. Вот как‑то так.

– А третий кто? – спросила Надя. – Тот, который с усами.

Она посмотрела на меня.

Я ковырнул вилкой салат.

– Василий Брагин. Брага. Правая рука Пескаря. Рецидивист. Вор‑карманник. В банде выполняет функцию главного советника Пескаря. А Витя Кривой – полный отморозок. Моркрушник. Это значит, что…

– Я поняла, что это значит.

Надя тряхнула головой.

Я отсалютовал Наде коньячным бокалом.

– Вот и сделай вывод, – сказал я. – Зиня наверняка уже пожаловался на меня брату. Рассказал, кто такой Медведь. А значит, Витя Кривой в курсе, что я женат на дочери генерала КГБ. Понимаешь?

Надя повела бровью.

– Что с того?

– Шампанское – дружеский жест, Наденька. Дружба с мужем генеральской дочки никому не помешает. Шампанское – только начало. Дальше последует совместное застолье. Зачем? Нам такие друзья не нужны.

Надя едва заметно кивнула.

– Согласна.

Она снова взглянула мимо меня: в сторону окна.

Я заметил: левую руку Надя положила на сумочку.

– Идут? – спросил я.

– Один.

Надя посмотрела мне в глаза, улыбнулась: радостно – точно я только что признался ей в любви.

– Кривой, – сказал я.

– Да.

Я неспешно отхлебнул из бокала – одобрительно цокнул языком. Метко проткнул вилкой сразу две горошины и сунул их в рот. Заметил, что завитки волос у Нади на лбу покачнулись, словно подул ветер или активнее заработала вентиляция. Запах табачного дыма в воздухе заметно ослаб. Зато кофейный аромат усилился – приятный, насыщенный. Я отметил, что он удачно сочетался с запашком жареного лука. Музыка в зале снова сменилась – после короткой паузы. Но её темп остался почти прежним: дамочки у сцены простояли с полминуты и уже снова пустились в пляс. Дребезжание гитарных струн. Звуки электрооргана.

«Смешная чёлка, половина неба в глазах, – пропел Федя Володин, – идёт девчонка…»

Я увидел, как Федя пристально посмотрел в глубину зала. На «чернявую» официантку?

Надя улыбнулась, качнула головой в такт музыке – взглянула на артистов. Расстегнула левой рукой сумочку, сунула в неё пальцы. Словно на ощупь отыскивала там зеркальце или губную помаду.

– Здорово, Медведь! – невнятно (словно сквозь стиснутые зубы) произнёс справа от меня хрипловатый мужской голос.

Я повернул голову и поднял взгляд. Увидел покрытое шоколадным загаром лицо Вити Кривого (с чуть перекошенными губами, между которыми торчал обломок спички). Проигнорировал протянутую мне для рукопожатия руку.

Кривой поиграл пальцами, сжал их в кулак. Затем он погладил себя по затылку – точно лишь для этого и протягивал руку. Его губы скривились сильнее – насмешливо и будто бы высокомерно (спичка наклонилась: нацелилась мне в лицо).

«…Два слова только я хочу сказать…» – пел Федя.

Витя хмыкнул, повернул голову, взглянул на Надю; отвесил ей лёгкий и будто бы шутливый поклон.