Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 54

Я хмыкнул. Потому что в этот раз лицо книжного Сани Григорьева в точности походило на моё. Даже причёска была, как у меня сейчас: лохматые волосы, которые прикрывали уши и лезли в глаза — я ежедневно обещал себе, что прогуляюсь в парикмахерскую. Саня с портрета смотрел мне в глаза пристально и будто бы с вызовом. Мне показалось, что я сейчас смотрел не на рисунок, а в зеркало. Я сдвинул иллюстрацию под самую лампу — чернила на Саниных глазах блеснули, словно насмешливо. Парень на портрете будто бы насмехался над моей глупостью. Я склонился над столом, присмотрелся.

В правом и в левом верхнем углах рисунка я рассмотрел спрятанные среди чернильных штрихов цифры. Нашёл цифры и внизу портрета — моего портрета. Мысленно поставил числа в один ряд и получил предсказанную Ромкой дату: дату моей смерти.

Я невольно вскинул брови и пробормотал:

— Надо же. В этом октябре. Вот тебе, Саня, и новое будущее.

Конец первой книги

Проект «Будущее». Часть 2

Глава 1

– … На этой неделе к вам зайдёт Клавка, наша соседка, – сказал дед Женя. – Принесёт мясо. Свинину. Вчера пообещала. Килограмма три принесёт. Заплатите ей, сколько скажет, не жадничайте. Всё равно дешевле получится, чем брать на рынке…

Дед говорил тихо и слегка занудно. Передачу «Спокойной ночи, малыши!» мы уже посмотрели – Ромка ушёл в свою комнату и лёг спать ещё полчаса назад. Все эти полчаса дед Женя сидел в кресле (закинув ногу на ногу), поочерёдно посматривал то на меня, то на Надю и раздавал нам ценные указания: говорил, что нам делать во время его пребывания в Москве. В основном его наставления касались Ромки и хозяйственных дел: таких, как воскресные походы на городской рынок за свежей молочкой для моего младшего брата и покупка краденой свинины у работавшей на мясокомбинате соседки.

– … Мясо она приносит неплохое, без костей, – говорил дед Женя. – Я сегодня последнюю свинину из старых запасов на фарш для котлет перекрутил. Деньги на мясо возьмёте там, в шкатулке, в серванте на полке за стеклом. Используйте это мясо, не жалейте…

Я слушал деда, кивал головой (иногда невпопад). Потирал испачканные чернилами пальцы. Смотрел на Надю, которая выслушивала наставления деда Жени с серьёзным видом – словно инструктаж своего непосредственного начальника. Но перед моим мысленным взором всё ещё было Ромкино лицо. Младший брат обнял меня, перед сном. Сегодня вечером он прижимал щеку к моему плечу дольше, чем обычно. Словно прощался со мной не до утра, а навсегда. Потом Ромка поднял взгляд почти до кончика моего носа. Но в глаза мне не посмотрел. Вздохнул. Ушёл спать.

– … Ромка завтра сам себе подогреет обед, – вещал дед Женя. – Не переживайте, он справится. Так что работайте спокойно. Постельное бельё вон в том шкафу, на нижней полке. Разберётесь. Если придётся. Но я не думаю, что меня не будет в Красношахтинском так долго. Если что, обращайтесь к Верочке, соседке. Она после пяти обычно уже дома…

Дед закончил наставления и принялся за сборы сумки – для поездки в Москву. Он сопел, неспешно рылся в сложенных около стены мешках с одеждой. То и дело извинялся за то, что мешал нам отдыхать. Всем своим видом Евгений Викторович показывал: уезжать он не хотел. Озадаченно почёсывал затылок. Посматривал на стоявший в серванте за стеклянной дверцей портрет жены. Печально вздыхал. Сумка наполнялась вещами неспешно. Мы с Надей наблюдали за действиями деда Жени. Подбадривали его, сочувствовали ему; убеждали деда в том, что поездка в Москву необходима.

Ближе к полуночи Надя ушла в ванную комнату.

Дед Женя проводил её взглядом, вернулся в кресло, наклонился в мою сторону и едва слышно спросил:

– Санёк, ты увидел свой портрет? На Ромкином столе.

Я кивнул.

– Увидел.

– Уже понял, почему так случится? Ромка ведь раньше не ошибался.

Дед Женя говорил спокойно, словно обсуждал со мной цены в магазинах.

Я поёрзал на диване – скрипнул пружинами. Повернулся спиной к окну, за которым маячили тёмные силуэты деревьев.

Из‑за окна доносился шум машин на проезжей части и шелест листвы. В ванной комнате шумели водные струи. Монотонно тикали настенные часы, висевшие в большой комнате над спрятанным под покрывалом пианино.

Я пожал плечами и ответил:

– Тут три варианта, дед. Или я смертельно болен. Или случится несчастный случай. Или меня убьют. Одно из трёх. В прошлой жизни я обошёлся без смертельных болезней до семидесяти пяти лет. Вряд ли в этой я подхватил сибирскую язву или другую жуткую заразу. Так что вариант с болезнью я не рассматриваю. Несчастный случай возможен, хоть и маловероятен. Точный день смерти мне теперь известен. Поэтому проведу его в твоей квартире. Метеорит на крышу этого дома не упадёт – это я знаю. Взрыв бытового газа в прошлый раз тоже не случился. У тебя здесь есть телефон – вызовем скорую, если я захлебнусь в стакане воды.

Дед Женя сощурил глаза.

– Думаешь… убьют? – спросил он.

Я развёл руками.

– Скорее всего. Это самый правдоподобный вариант. Я так считаю.

– Кто? По какой причине?

Дед Женя приподнял брови.

Я усмехнулся.

– Тут непаханое поле для фантазии, дед. О ком я только уже не подумал. Даже вариант с натовскими шпионами рассмотрел. Вполне себе нормальный вариант, я тебе скажу. В том случае, если я прославлюсь в ближайшие дни. Как великий учёный или как пророк. Да даже как комсомольский вожак или как артист. Но если посижу в Красношахтинском тихо… не знаю: вряд ли в этом случае у натовцев возникнут ко мне претензии. Если только они сами не работают с пророчествами. Может, у них сейчас тоже в разработке проект «Будущее»? И их будущее никак не состыкуется с нашим.

Я снова дёрнул плечом.

– Что ещё? Влюблённая девица? Так их и раньше было полно. Вот только дальше слезливых истерик и битья посуды они не заходили. Ревнивые мужья? Так ревновать меня пока не к кому. Разве что к законной жене, к Наде. Об этом я тоже поразмышлял. Представь, дед: Надин поклонник примчится к нам из Москвы, да вызовет меня на дуэль. Как Пушкина. Такое тоже, кстати, может случиться. Какой‑нибудь влюблённый суперагент, мечтающий породниться с генералом КГБ. Но… тут ему уже КГБ всю малину испортит. Сомневаюсь, что майор Иванов явится на нашу дуэль с пакетом попкорна.

Штора на окне покачнулась – она будто бы призвала меня говорить тише.

Я посмотрел на деда и сказал:

– Что ещё я забыл?

– Санёк, тебя забавляет эта ситуация с портретом? – спросил дед Женя. – Тебе совсем не страшно?

Евгений Викторович потёр подбородок, уже гладко выбритый перед утренней поездкой в аэропорт.

Я махнул рукой.

– Да перестань, дед. День моей смерти нам известен. Доказывать никому и ничего не придётся: я и сам знаю, что Ромка в таких делах ещё не ошибался. Вот только два таких случая мы уже предотвратили. Справимся и с третьим.

Евгений Викторович вздохнул.

– Что будем делать? – спросил он. – Какой у тебя план?

Я покачал головой.

Сказал:

– Пока никакого.

– Совсем? Скажешь Наде?

– Не сейчас.

– Почему?

Дед откинулся на спинку кресла, взглянул на меня из‑под бровей. Его густая седая шевелюра празднично заблестела в свете светивших под потолком ламп. Мешки под глазами Евгения Викторовича выглядели сейчас просто тенями.

Я ответил:

– Рано. Время ещё есть. Подождём.

– Почему, рано? – повторил дед Женя. – Чего нам ждать? Пока тебя убьют?

Говорил он тихо, почти шёпотом.

– Подождём, пока ты, дед, вернёшься из Москвы, – сказал я. – Не думаю, что тебя продержат в больнице дольше пары недель. Но даже если и задержишься… разберёмся. Я тебе это обещаю.

– Почему не скажешь ей сейчас? Что изменится за эти две недели?