Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 52

Майор расправил на столе одну из газет, словно постелил скатерть.

В самоваре зашумела вода.

— Присаживайтесь, Александр Васильевич, — сказал Иванов. — Сейчас заварю чай.

— Заваривайте, — разрешил я.

Придвинул к своему краю стола пропахшую колбасой газету «Правда», разложил на ней четыре куска хлеба и щедро украсил их салом, колбасой и сыром. Невольно пожалел о том, что Иванов не запасся маслом. Уложил бутерброды один на другой и завернул их в газету. Получилось удачно: изображения двух орденов Ленина и название газеты оказались на самом верху свёртка, словно наименование бренда. Я забросил в рот посыпанный солью и натёртый чесноком кусочек свинины, с превеликим удовольствием его прожевал. Выразил свой восторг от вкуса сала: закатил глаза и покачал головой. Показал Иванову свёрток с бутербродами.

Сообщил:

— Покормлю жену.

— Александр Васильевич…

— Не отвлекайтесь, Олег Павлович. Займитесь чаем. Скоро вернусь.

Я показал майору КГБ спину — решительно пересёк кабинет и вышел в коридор. За две секунды сориентировался — прошёл к Надиному кабинету и распахнул дверь. Размерами эта комната не отличалась от той, где я только что беседовал с Ивановым. Только стол здесь был один. Нехватку стола компенсировало присутствие третьего шкафа, заставленного папками и с дополнительным бюстом Ленина на полке, выполнявшим для папок роль подпорки. Надя сидела у окна, за её спиной на фоне неба кружили над парком голуби. Надежда вскинула на меня взгляд, прервала процесс составления рапорта (или написание отчёта). Я заметил в её глазах удивление.

Одарил жену своей лучшей улыбкой и объявил:

— Обеденный перерыв.

Надя выпрямила спину. Безропотно наблюдала за тем, как я сдвинул её рапорты и отчёты в сторону (как и прочие документы), развернул на столе газету «Правда». По комнате тут же поплыл аромат колбасы и натёртого чесноком сала. Мне померещилась растерянность в Надиных глазах — едва ли не впервые за время нашей пока недолгой супружеской жизни. Я разложил бутерброды в ряд, поправил на них покосившиеся кусочки. Желудок тут же запел бутербродам хвалебную оду — подтвердил, что сервировка стола получилась превосходной. Я заметил на подоконнике блестящий термос, перенёс его на стол.

Развёл руками и сообщил:

— Вот теперь порядок. Немного ограбил спецхран КГБ СССР. Чтобы жена не голодала.

— Саша, я…

Я указал на Надю пальцем и произнёс:

— Боец Медведева, слушай приказ. Чтобы съела всё до крошки! Всё понятно? Приказ не обсуждается. Приступай к выполнению.

Надя опустила взгляд на бутерброды — чуть приподняла брови.

Затем снова посмотрела на меня и сказала:

— Саша, ты не можешь мне приказывать. Я старше тебя званием.

Надежда улыбнулась.

Я покачал головой.

— Медведева, твоё нынешнее звание — жена. Моя жена. Заруби себе это на носу. У нас в семье матриархата не будет. Мы с тобой живём по правила домостроя, как и все нормальные комсомольцы. Поэтому не спорь с мужем. Ешь. И запомни, товарищ Медведева. Стань ты хоть генералом, но дома командовать не будешь. Поэтому исполняй приказ. Вечером отчитаешься о его выполнении.

— … Президент Венесуэлы Николас Мадуро и его жена были захвачены и вывезены в США. Подробности того, что там произошло, я вам не расскажу — сообщения об этом инциденте в январе были противоречивые. Но подозреваю, что случился банальный подкуп и предательство. Повторяю: это сугубо моё мнение, которое сложилось на основе новостных статей того времени. Как там было дальше, я не знаю. Потому что в феврале две тысячи двадцать шестого года я умер. Или же в этот день мой сон просто закончился тем, что я потерял сознание в своей питерской квартире. Где проживал на пару с французским бульдогом по кличке Сальвадор Дали.

Я развёл руками и сказал:

— Вот как-то так. Это если в общих чертах. Спрашивайте, Олег Павлович.

Майор КГБ пошевелился (уже минут сорок он пристально смотрел мне в глаза и изображал бюст Дзержинского). Иванов шумно вздохнул, стрельнул взглядом в сторону чуть слышно гудевшего на столе магнитофона, покачал головой.

— Александр Васильевич, все запланированные вопросы я уже задал, — сообщил майор. — Новые подготовлю к следующей нашей встрече. Которая состоится завтра. Сейчас же…

Иванов взглянул на часы.

— … Время нашей встречи подходит к концу, — сказал он. — Понимаю, что вы устали. Поэтому сразу перейду к той самой просьбе, которую я анонсировал в начале нашего сегодняшнего разговора.

Олег Павлович резво выбрался из-за стола и прошёл к стеллажам. Я в два глотка допил из чашки уже остывший чай — за сегодняшний день это была четвёртая порция. Увидел, как Иванов взял в руки гитару.

Музыкальный инструмент будто бы пробудился от спячки: струны тихо загудели. Майор отреагировал на этот звук блеклой улыбкой, принёс гитару к столу и протянул мне. Красный ремешок гитары коснулся пола.

Я принял подношение майора — ответил на него вопросительным взглядом. Иванов снова задел взглядом магнитофон, всё ещё записывавший звуки наших голосов. Замер у края стола, скрестил на груди руки.

— Александр Васильевич, — сказал он. — Знаю, что вы неплохо музицируете. Наверняка делали это и в… этом вашем сне о будущем. Поэтому у нас к вам просьба: спойте песню из будущего. Такую…

Майор сделал паузу, словно подбирал в уме правильные слова.

— … Такую, — продолжил он, — какую точно не сочинили бы наши современники. Я говорю о теме песни, а не о качестве её звучания. Ну… вы меня понимаете. Спойте песню о событиях будущего. Первую, какую вспомните.

Я провёл большим пальцем по струнам, прислушался. И задумался. Подкрутил колки, взглянул на обувь майора КГБ: на до блеска начищенные ботинки. Улыбнулся, потому что на ум пришли слова совсем не той песни, какую ждали от меня представители КГБ.

Пробормотал:

— Думаю, к композиции «Зайка моя», вы, товарищи, ещё морально не готовы.

Отыграл пару аккордов — убедился, что инструмент звучал неплохо, хоть и не идеально. Мысленно вновь пробежался по главным событиям будущего, о которых сегодня уже во второй раз сообщил майору КГБ Иванову.

Перевёл взгляд на окно, за которым в небе снова кружили голуби. Птицы будто бы выполняли только им одним понятный ритуал. Они пролетали над парком один круг за другим, временами ненадолго опускаясь на землю.

Мои руки сами приняли решение. Они вспомнили правильные аккорды до того, как я распознал их намерения. Я услышал знакомое вступление. Почувствовал, как ускорило ритм сокращений сердце. Поднял глаза на майора КГБ.

— В Афганистане, в чёрном тюльпане, — пропел я, — с водкой в стакане мы молча плывём над землёй…

Я закатил мотоцикл в сарай, поставил его около стены. Набросил на него старое пропахшее пылью и машинным маслом покрывало — мне показалось, что руль Кивачки обиженно поник. Я повесил на вбитый в стену гвоздь мотошлем, стряхнул прилипший к ладоням мусор. Мысленно попрощался с Кивачкой до… выходных (?). Повернулся лицом к дверному проёму, где замерла Надина фигура, окружённая светом спускавшегося к горизонту солнца. Во дворе чирикали в кронах деревьев птицы, шелестела листва. Мне показалось, что в эти звуки всё ещё вклинивался решительный гул мотоциклетного мотора.

Надя встретила меня вопросом:

— Саша, что это была за песня?

— Которая?

— Которую ты спел в кабинете Олега Павловича.

Надя смущённо улыбнулась и пояснила:

— Ты пел громко. А слышимость в кабинетах хорошая. Я не все слова разобрала, конечно. Но кое-что услышала. Это была песня из будущего? Про войну в Афганистане, о которой ты говорил?

— Да. Про Афган.

Я закрыл дверь сарая, защёлкнул на проушинах навесной замок.

Повернулся к Наде и сказал:

— Эту песню написал Александр Розенбаум. Сейчас ему двадцать лет, он учится в Первом медицинском институте в Ленинграде. Эту песню он сочинил в восемьдесят седьмом году, если мне не изменяет память. Песня называется «Монолог пилота 'Черного тюльпана». Или просто «Чёрный тюльпан». Надеюсь, что в новом варианте будущего у Александра не будет повода снова написать такую песню. Хотя песня хорошая. Вот только… лучше бы её не было, как и той войны.