Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 51
Стук Надиных шагов стих у меня за спиной — Надя прикоснулась к моему локтю.
Я к тому времени уже отыскал табличку-указатель.
Указал рукой вправо и сказал:
— Нам туда.
Дверь двести семнадцатого кабинета мы нашли почти в самом конце коридора. Выкрашенная в коричневый цвет, ничем не примечательная, без пояснительных надписей (только с цифрой). Единственным указателем тут был будто бы сгустившийся около входа в кабинет шипровый аромат одеколона. Надя обогнала меня, шагнула к кабинету первая. Замерла около двери, прислушалась. Я подошёл к ней и постучал по деревянной поверхности — стук получился гулким, он волной прокатился по длинному широкому коридору. Надя недовольно нахмурилась. Вынула из сумки пистолет, щёлкнула предохранителем. Надавила на дверную ручку.
— Проходите, — прозвучал в кабинете знакомый мужской голос.
Надя первая переступила порог — с ПМ наизготовку. Я увидел, как она окинула взглядом ярко освещённое помещение. Тревогу в её взгляде не заметил. Лишь после этого шагнул в кабинет и тоже оценил обстановку. Увидел большое не зашторенное окно с видом на небо, парк и памятник Феликсу Дзержинскому. Окрашенные в белый цвет стены с отделкой «под кирпич». Громоздкие стеллажи из ДСП с папками и бюстом Ленина на полке. В просвете между стеллажами спряталась акустическая гитара с ярким красным ремешком — в этом кабинете она выглядела чужеродным элементом. Небольшой холодильник в углу комнаты — он грозно рычал на нас, словно сторожевая собака на вторгшихся в дом чужаков. Два массивных стола.
На одном столе я увидел магнитофон (с намотанной на катушки магнитной лентой) и блестящий электросамовар. За другим столом сидел майор КГБ Иванов — в своём неизменном сером костюме, с графитового цвета галстуком в косую белую полоску. С аккуратным ровным пробором в причёске и со «стандартной» улыбкой на лице. Олег Павлович явно что-то спешно конспектировал перед нашим появлением. Он бодрым голосом поприветствовал нас, закрыл тетрадь и отодвинул её в сторону — точно на край стола (Ромка бы такое действие оценил положительно). Майор сунул в стакан ручку. Выглядел он спокойным (несмотря на наше опоздание), только не выспавшимся (о его недосыпании нам сообщили чуть воспалившиеся глаза майора).
Иванов выбрался из-за стола, пожал мне руку (крепко, но будто бы осторожно). Он протянул Наде ключи с деревянным брелком, похожим на пробку от винной бутылки. Сообщил ей, что это ключ от соседнего кабинета, где для Нади подготовили рабочее место. Иванов заявил, что до конца рабочего дня я останусь под его присмотром. Сказал, что у Нади будет предостаточно времени для составления рабочих отчётов и написания рапортов. Ещё он рассказал, что в соседней комнате Надю дожидался термос с горячим чаем и пакет с печеньем. Напомнил Надежде, что официально именно она сейчас являлась «главным действующим лицом». Поэтому в соседнем кабинете её ждали ещё и папки с «секретными» архивными документами.
— … Ваша задача, Надежда Сергеевна, изобразить работу с этой секретной документацией, — сказал Иванов. — Чтобы ни у кого не возникло подозрений, что просмотр этих документов стал лишь прикрытием для моего общения с Александром Васильевичем. Пусть подумают, что это мы с Александром Васильевичем дожидаемся окончания вашей работы, а не наоборот. Позаботьтесь, чтобы в папках с теми документами остались следы вашей активной деятельности.
Надежда кивнула.
— Я поняла, Олег Павлович, — сказала она.
— Прекрасно, — сказал Иванов. — И ещё.
Он коснулся взглядом мотошлема, который Надя держала в руке, посмотрел на меня.
— Александр Васильевич, поездки по городу на мотоцикле недопустимы, — заявил он. — Они слишком опасны и плохо отслеживаемы. Поэтому я вас прошу: с завтрашнего дня приезжайте на работу более… надёжным способом.
— На автобусе? — уточнил я.
Иванов улыбнулся.
— Это хороший вариант, — сказа он.
Я усмехнулся.
— Олег Павлович, вы позабыли о теракте в Краснодаре? Который случился в июне этого года. Террорист взорвал автобус. Сколько там погибло пассажиров? Десять человек?
Надя удивлённо вскинула брови.
На лице Иванова не дрогнул ни один мускул.
Пару секунд майор пристально смотрел мне в лицо.
— Я понял вас, Александр Васильевич, — сказал он. — Не будет автобуса. Завтра утром я встречу вас лично. На служебном автомобиле. На автобусной остановке, что около десятой школы.
Иванов чуть склонил на бок голову.
— Будем очень вам благодарны, — сказал я. — Спасибо за понимание, Олег Павлович.
Иванов кивнул.
Он снова повернулся к Наде и сказал:
— Вы свободны, Надежда Сергеевна. Приступайте к работе. Я сообщу, когда вы нам понадобитесь.
Майор КГБ указал рукой на телефонный аппарат.
Надя тряхнула головой.
— Понятно. Разрешите идти?
— Идите, Надежда Сергеевна.
Надя бросила на меня будто бы прощальный взгляд и проследовала к двери.
Мы с Ивановым проводили её взглядами.
Олег Павлович придвинул ко мне стул, едва только за Надей закрылась дверь.
— Каков наш план действий на сегодня? — спросил я.
Майор КГБ поднял на меня глаза.
— Всё просто, Александр Васильевич, — ответил он. — Сегодня мы с вами пообщаемся. В спокойной обстановке. Без спешки. Вы мне расскажете всё то же самое, что и в прошлый раз: о вашем сне, о вашем видении будущего, о себе. Только теперь вы сделаете это под запись. Я задам вам несколько заранее подготовленных вопросов. Затем… у меня к вам будет небольшая просьба. Точнее, не у меня — у моего руководства. Но об этой просьбе мы поговорим позже. А пока… присаживайтесь, Александр Васильевич.
Глава 22
Небо за окном кабинета прояснилось. Оно выглядело ярким даже сквозь запылённые оконные стёкла. На голубом фоне кружили над парком голуби — будто бы подсматривали издали в двести семнадцатый кабинет. Бдительный бюст Дзержинского не выпускал их из виду. Словно заподозрил голубей в связи с разведками стран НАТО. Олег Павлович Иванов в окно не смотрел (доверил присмотр за птицами Феликсу Эдмундовичу). Он замер на стуле за столом, чуть приподняв подбородок и сощурившись. Не спускал с меня глаз. Слушал мой рассказ, не направлял его и не перебивал вопросами.
— … Здоровье Константина Устиновича быстро ухудшалось, — вспоминал я. — На встречах с иностранцами его заменяли Михаил Горбачёв и Андрей Громыко. Летом тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года в Москву приехал президент Франции Франсуа Миттеран — с ним общался в основном Горбачёв, насколько я знаю. Тем же летом Константин Устинович встретился с Вячеславом Молотовым. Поговаривали, что Черненко собрался восстановить его в партии. Но не восстановил. Осенью стало понятно, что дни Константина Устиновича сочтены. Заседания Политбюро проводилось всё реже. В марте восемьдесят пятого года Черненко умер.
Майор Иванов приподнял руку и сказал:
— Александр Васильевич, давайте на этом печальном моменте прервёмся. Думаю, самое время подкрепить силы и передохнуть после длинного рассказа. Я пока выключу запись, чтобы мы с вами в спокойной обстановке поели.
Олег Павлович подошёл к магнитофону — я услышал щелчок, катушки с плёнкой замерли. Я тоже поднялся со стула, размял ноги. Иванов взглянул на меня снизу вверх, сунул в розетку штепсель от самовара. Затем он расчистил от тетрадей и бумаг место на своём столе (сложил их стопкой на дальнем краю). Переставил на столешницу со стеллажей две чашки, несколько раз прошёлся от холодильника до стола — перенёс туда газетные свёртки и буханку с хлебом. В комнате запахло чесноком и копчёной колбасой. Майор Иванов уселся на своё место, зашелестел газетами. Представил моему взору колбасное полукольцо, кусок сыра и кирпичик сала.
— Пообедаем, — сообщил он.
Майор извлёк из ящика стола нож, больше похожий на охотничий инструмент, нежели на кухонный. Чёткими отточенными движениями он нарезал принёсённые из холодильника продукты на ломтики: не тонкие, а скорее даже толстоватые. Я одобрительно хмыкнул. Потому что тоже недолюбливал, когда сыр и колбасу превращали в полупрозрачные пластины. Мой живот поприветствовал действия майора — радостно заурчал. Майор нарезал ломтями хлеб, рассыпал по чашкам заварку. Я невольно подумал о том, что не помню, когда в СССР появился чай в пакетиках для заварки — в этом тысяча девятьсот семьдесят первом году я такой пока не видел.