Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 38

Мы с Надей уселись на дальнюю от фонтана лавочку. С таким расчетом, чтобы ветер дул в нашу сторону не со стороны фонтана. Благодаря Кивачке мы добрались сюда первыми. По пути обогнали две парочки, которые теперь разместились на лавки в противоположной от нас стороне площади, куда ветер отгонял запашок фонтанных благовоний. По земле рядом с бассейном, будто бы живые, ползали подгоняемые ветром опавшие листья. Пока их было немного: на кустах и в кронах деревьев вокруг площади пока не появились проплешины — редкие пожелтевшие листья в них сейчас походили на первую седину.

— Считаешь, что этот ваш Генка появится? — спросила Надя.

Она будто бы с любопытством рассматривала окружавший нас парк.

— Сомневаюсь, — ответил я. — Его же спеленали. Скорее всего — ваши. Твой сегодняшний звонок подействовал.

— Наши? Это…

— КГБ.

Надя повернула в мою сторону лицо.

— Почему ты так решил?

— А как иначе? Милиционеров около нашей танцплощадки отродясь не было, всегда только дружинники дежурили. А тут вдруг сразу трое в форме нарисовались. Да ещё так удачно: когда Генка порезал своего соперника. Случайность? Не думаю.

Я покачал головой.

Надя пожала плечами.

— Возможно, ты и прав, — сказала она.

— Я прав. Потому что в прошлый раз Генка ни с кем не поругался до окончания танцев. А тут его явно спровоцировали. Намеренно. Ты сама слышала: Шурка говорила, что тот парень над Зарубиным посмеялся. Что это было, если не провокация?

Надя кивнула и сообщила:

— Провокация сработала. Этого вашего Зарубина задержали. Ты рад?

Я отметил, что сейчас Надины глаза выглядели почти чёрными.

Сказал:

— Я рад, что не всё в этой истории изменилось. Даня остался жив. Это хорошо. Но если Зарубин отправится за решётку — будет ещё лучше. В прошлый раз он там и оказался. Там ему самое место. Эту часть будущего лучше оставить неизменной.

— Думаешь?

Я услышал в Надином голосе нотки сомнения.

— Уверен. Очень уж охотно Генка снова схватился за нож. Понимаю, что его спровоцировали. Но тем не менее. В следующий раз он порежет кого-то ещё. В прошлом варианте будущего его изолировали от общества. Пусть так же случится и теперь.

Надя пожала плечами, поправила кофту и лямку сумочки. Я обнял её — Надя напряглась, но мою руку с себя не сбросила. Даже прижалась ко мне плечом — как те девицы, которые сидели сейчас рядом со своими кавалерами на противоположной от нас стороне площади. Проводила взглядом жёлтый тополиный лист. Тот скользнул мимо нас по земле, подгоняемый ветром — умчался, будто крохотная лодка, в сторону фонтана.

— Надя, мы с тобой сегодня исправили будущее, — сказал я. — Спасли человека. Даню Мельникова, моего друга. День точно прошёл не зря. Вполне возможно, что мы изменили и жизнь Шуры Семичастных. Надеюсь: в лучшую сторону.

Надя подняла на меня глаза и спросила:

— Считаешь, мне нужно перед Шурой извиниться?

Я улыбнулся.

— Не считаю. Ты её никоим образом не оскорбила. Была в своём праве. Не забывай: мы официально расписаны. Раз уж ты решила, что будешь ревнивицей — соответствуй образу. Но выступление было показательным. Очень. Думаю: Мельникову оно понравилось. А то он летом всё дёргался: подозревал меня в приступах ревности. Теперь успокоится. Как и Шурка. Они увидели, что я в надёжных руках.

Надя кивнула.

— Да уж… я сама надёжность.

Надежда улыбнулась — иронично.

— Александр, — сказала она, — ты расстроился, когда тебя женили в четвёртый раз? На мне.

Я посмотрел на подсвеченное фонарём Надино лицо.

Надя удержала на лице улыбку — та лишь слегка поблекла.

Я покачал головой.

— Ты правильно сказала: это случилось в четвёртый раз. В четвёртый. Ко всему рано или поздно привыкаешь. Даже к семейной жизни, пусть на этот раз она и фиктивная — поверь, она часто такая. Но я действительно удивился, когда увидел тебя. Признаю это.

— Почему?

Надя чуть склонила набок голову.

— Почему я удивился? Или почему я сейчас признал удивление?

— Почему ты удивился.

— Ждал, что Олег Павлович приведёт отделение автоматчиков, — сказал я. — А не красивую молодую жену. Думал, что меня упакуют и увезут куда-нибудь на ведомственную дачу в Подмосковье. Это в лучшем случае. Не ожидал… такого поворота.

Взмахнул рукой.

Надя кивнула.

— Если честно, — сказала она, — я тоже не понимаю: почему ты всё ещё здесь. Если ты действительно представляешь такую ценность для государства. Я… спросила об этом у папы. Он сказал, что «так надо». Но это ничего не объясняет, согласись.

Я кивнул.

— Согласен.

Ветер пошевелил завитки волос у Нади на лбу, вновь донёс до меня аромат ландышей.

— Не обижайся, Саша, но я тоже считаю: тебя должны были изолировать от общества. Чтобы ты не болтал лишнего. И чтобы уберечь от возможных угроз. Это же логично. Один, даже самый подготовленный охранник, не гарантирует твою безопасность.

Надя повернула в мою сторону лицо и добавила:

— Я, конечно, приложу все усилия, чтобы ты уцелел. Но честно тебе говорю: вся эта женитьба — не лучший и даже просто не логичный вариант твоей защиты. И уж тем более, он не гарантирует нераспространение доступной тебе секретной информации.

Фонарь над нашими головами мигнул — наши тени на земле у лавки на секунду утратили чёткие очертания.

Я поднял руку и поправил Надины косички: примостил их на своём плече.

Заверил:

— Ты мне нравишься больше, чем отряд автоматчиков.

Надя фыркнула.

— Это даже не комплимент, — сказала она. — Тут любая жена будет лучше.

Я покачал головой и заявил:

— Не скажи. Не любая. Говорю это, Наденька, как опытный в подобных делах человек. Бывают жёны, от которых и в тюрьму сбежать не страшно. С такими жёнами, одиночная камера покажется райским местом. Я уж молчу про комфортную Подмосковную дачу.

Надя с наигранным недоверием в глазах приподняла брови.

— У тебя такая жена была?

Я усмехнулся.

В защитном жесте поднял руку: растопырил пальцы, отгородился от воображаемого противника ладонью.

Заверил:

— Нет. К счастью, в таком отчаянном положении я не побывал. Надеюсь, что и не окажусь.

Надя вздохнула.

— Все мужчины так говорят… наверное.

— Наверняка.

Ветер прижал Надину косичку к моему подбородку. Пошелестел листвой росшего позади нашей скамейки тополя — будто поучаствовал в нашей беседе. Подразнил меня запахом ландышей. Надя будто бы невзначай снова огляделась. Словно стеснительная девица, которая испугалась: знакомые увидят её в объятиях мужчины и заподозрят в аморальном поведении.

— У тебя это в первый раз? — спросил я.

— Что, это?

Надя сместила взгляд на моё лицо.

— Замужество.

Я показал Наде своё обручальное кольцо. Надежда нащупала на своём пальце обручалку, словно убедилась в том, что не потеряла её. Дёрнула плечом — точно в попытке сбросить с себя мою руку.

Усмехнулась.

— Думаешь, я бы ради тебя развелась? — спросила она.

Её глаза насмешливо блеснули.

— Не ради меня, — сказал я. — Ради работы.

Я выдержал серьёзный, деловой тон.

— Нет, Саша. Я в первый раз замужем. Да ещё и вот так… на работе.

Надя покачала головой.

Я погладил её по плечу: по-отечески… почти.

Сказал:

— Не переживай, Наденька. Рано или поздно автоматчики всё же явятся. Тогда тебя отпустят на свободу. Получишь повышение в звании. Может, даже медаль или орден. Женщины обычно после развода остаются в прибыли.

Надя хмыкнула… и замерла: словно насторожилась.

Я услышал позади себя знакомый смех — обернулся. Заметил приближавшихся к нашей скамье Даню Мельникова, Федю Володина и Шуру Семичастных. Шура держала Даню под руку. Федя нёс гитару.

Я помахал приятелям рукой и окликнул:

— Мы здесь.

До полуночи мы просидели на лавке около фонтана в ожидании Генки Зарубина. Слушали анекдоты, которыми буквально фонтанировал Мельников. Обсуждали музыку и кино. Не расстававшийся с гитарой Володин спел нам четыре песни из репертуара Владимира Высоцкого — те, которые строгие начальник и из ДК «Энергетик» не рекомендовали парням петь со сцены. Исполнил пару песен и Даня — лирических: пристально смотрел при этом в Шурины глаза.