Киноманьяк. Дилогия (СИ), стр. 98

Он кивнул, взял ложку и без лишних приступил к еде. Через пару минут он снова заговорил:

– Как думаешь, что нам с машиной делать? – спросил Крис, жуя. – Неприятную задачу нам подкинул Мартин. Нас наверняка оштрафуют за езду на ней. А еще надо как‑то до съемок доехать. Он говорил, машина эта нам сегодня пригодится.

Я свою порцию уже доел и просто пил кофе маленькими глотками. Поставил кружку, почесал лоб, задумался. Тихо играло радио.

– Не могу ничего придумать, – сказал я, наконец, спустя минуту. – Ладно, я сейчас съезжу на метро до Сохо, возьму там бомбы. Может, по пути что‑нибудь в голову придет.

– Какие еще бомбы?

– Да ничего такого, это небольшая нательная взрывчатка. Стандартная киношная техника. Приклеиваешь бомбу под одежду, на бомбу закрепляешь пакетик с кровью. Кто‑то нажимает кнопку детонатора, и – бум! – кровища брызжет наружу.

– Плохо себе представляю, как это работает…

– Увидишь. Ладно, – я допил кружку и встал в полный рост. – Пойду я. Если Мартин придет, скажи ему, что я скоро вернусь.

Очередные потраченные жетоны. Спуск в привычное мне метро, грязное и вонючее, с убитыми в хлам поездами. Меня уже не удивляли ни психи, бродящие между вагонами, ни дребезжание уставшего металла. Я привык, пожив тут всего три месяца. Нью‑Йоркская подземка поначалу меня неприятно удивляла, а теперь казалась вполне нормальной.

Доехав до Сохо, я вышел на перрон, поднялся по лестнице и вынырнул на свежий воздух. Сверяясь с карманной картой, побродил немного и чуть не заплутал, хоть уже и был в этом районе на прошлой неделе. Отыскав мастерскую, вошел внутрь, тут же учуяв запах пороха и почему‑то сгоревшей резины. Дедуля, промышлявший производством пиротехники, возился с неким часовым механизмом, оперируя тончайшими инструментами. И хотя сам он весь дрожал от старости, его руки работали уверенно и деликатно.

– Не… отвлекай, – тихо проговорил он. – И не нависай. Сядь, пожалуйста.

Неподалеку я нашел кресло, упал в него и уставился в стол напротив. На нем лежали провода, зеленые платы с чипами, рядом в держателе был закреплен разогретый паяльник, от кончика которого к потолку поднималась тонкая струйка серого дыма. Правее – бюст с маской из латекса, изображающей лицо неизвестного мне актера. Сразу видно, реквизит для низкопробного фильма, но не настолько дешевого, как у нас. Все‑таки мы до латексных фигур так и не дошли, к сожалению.

Мне живо представилось, как было бы круто слепить латексную голову, наполненную кровищей, «мясным» поролоном, а потом подорвать ее изнутри. Глаза сделать из каких‑нибудь крепких небьющихся шаров, чтобы они разлетелись в стороны. На монтаже склеить это со стреляющим дробовиком…

Получилась бы очень брутальная сцена убийства, за которую нам бы прилетел рейтинг «Х» от цензоров. Впрочем, сами цензоры себя так не называют, им больше нравится величать свою контору «Американской ассоциацией кинокомпаний».

«Робокопу» изначально тоже дали такой рейтинг, фильм пришлось резать, насколько я знаю. Точнее, фильм придется резать, учитывая, что выйдет он только через семь лет. Нам такое не грозит – потому что наше кино в широкий прокат точно не пойдет Хронометраж не позволит, все‑таки мы делаем короткий метр. Плюс пленка малого формата.

Я заметил на столе баночки с черным порохом. Тут же лежали батарейки, детонаторы, рядом стоял стакан с мотком нихромовой проволоки.

Подозреваю, взрывпакеты я мог бы и сам изготовить, это в своей сути петарды, детонирующие от электрического заряда. Ничего сложного – наверное, в прошло‑будущей жизни я этим уже занимался. Все компоненты легко купить в самых обычных магазинах. Собрал бы дома, сэкономил деньги. Но я не знал наверняка, делал ли это прежде, а рисковать не хотел. Все‑таки со взрывчаткой шутки плохи: от этих бомб актеры, конечно, не погибали, но нередко получали шрамы, ожоги и сильные ушибы. Кое‑кто едва не лишился зрения на, кажется, «Звездном десанте». Если насыпать пороха больше нужного, можно покалечить себя, лишиться пальцев или поджечь одежду. Все‑таки лучше довериться специалисту.

Но и это было не главное…

Я не застал таких практических эффектов в своей прошлой карьере. Когда я пришел в кино, кровь лили куда более безопасными способами. Как правило, ее вышибали сжатым воздухом, а если и вешали под одежду взрывчатку, то очень уж маломощную. Такие попадания выглядели правдоподобно, но совсем не зрелищно. А потом кровь и вовсе стали рисовать на компьютере.

А в старых голливудских фильмах актеры рисковали здоровьем ради красивых и жестоких сцен с расправами. Вот в «Крестном отце», например, на Джеймса Каана, если я не ошибаюсь, навесили около пятидесяти таких бомб, просто изрешетили бедолагу. Наверное, после съемок он долго не мог прийти в себя. Вот это я понимаю – жертва ради искусства.

Когда в кино кровища хлестала ведрами, меня всегда это впечатляло. Особенно в этом преуспел Пол Верховен с его эстетикой гиперболизированного насилия. И я помню… точнее, припоминаю, что немного завидовал всем тем актерам, которых буквально подрывали ради зрелищных эпизодов, вошедших в золотой фонд истории кино. И сейчас во мне проснулся какой‑то азарт, сравнимый с мазохизмом, – попробовать на собственной шкуре голливудские практические спецэффекты из всех тех боевиков, что я так горячо любил.

Да, практические эффекты из моего времени – безопаснее, а в изготовлении не сильно сложнее. Я, пожалуй, смог бы смастерить пневматические воздушки, но какой смысл приближать технологии будущего, если те, что остались в прошлом, были просто‑напросто круче? Зачем тащить ненавистное мне будущее в золотую эпоху прошлого, куда я попал не иначе как чудом?

Именно поэтому я решил играть по правилам нынешнего времени.

– Подходи, мой мальчик… – проворчал старик, и я двинулся к нему. – Закончил вот… А твои сквибы уже готовы.

Он показал рукой на пакет. Я заглянул внутрь, увидел около десяти картонных коробочек. Взял одну такую, раскрыл ее: на глаза попалась черная капсула из мягкого пластика, от которой шел провод, замотанный в пучок.

– Я положил больше десяти… Там их четырнадцать… За те же деньги…

– Почему? – недоуменно спросил я и посмотрел ему в лицо, покрытое старческими пятнами.

– Захотелось так… Бери…

Я положил на стол оставшуюся сумму и поднял пакет.

– По тебе видно, что ты не новичок, но я тебе все равно скажу… – медленно говорил старик, а я терпеливо его ждал. – Каждому снаряду нужна батарейка на девять вольт. Один провод на цепь, второй – на пульт. Пульт управления всего один, как ты и просил… Пульт настроен так, что все бомбы взорвутся… почти одновременно. И не забудь о защите кожи.

– Спасибо, мистер Шнайдер.

– Береги себя… не поранься. Поверь, это неприятно, – он поднял руки, его кистям не хватало нескольких пальцев. – Привыкнуть можно, но лучше не надо…

Выйдя из мастерской, я услышал непонятный грохот, заставивший меня обернуться. Половину не самой широкой дороги занимал мусоровоз. Два коммунальщика в зеленых комбинезонах в четыре руки подняли огромный черный мешок, вместе они пытались запихать его в накопитель на кузове грузовике. Мешок гремел содержимым. Никогда прежде не видел таких огромных мусорных пакетов. При желании в него можно было бы затолкать целый автомобиль.

Целый автомобиль…

И тут до меня дошло. Я подошел к ним и помог, подтолкнув мешок. Тот завалился в контейнер‑накопитель. Они охлопали ладони, сбив грязь.

– Спасибо, приятель. Немного не рассчитал силы я… – сказал один из них.

– Подскажите, парни, где можно такой мешок купить? Вы часом не продаете?

– А… Сходи на Канал‑стрит, наша контора там закупается.

– А где это?

– Да это буквально соседняя улица. Там где‑то, – он указал пальцем прямо в дом за собой, имея в виду то, что находится за ним.

Я поблагодарил их, отошел в сторону и изучил карту. Шел я недолго, минут десять, причем по каким‑то вонючим задворкам, и в итоге вышел на улицу еще более оживленную, чем даже Сорок вторая ночью.