Киноманьяк. Дилогия (СИ), стр. 75

Он заорал от боли и откатился в сторону, схватившись за голову. Я снова пополз назад – на еще один удар у меня уже не хватало сил. Нужна была короткая передышка, только вот увы, на раунды местные бои никто не делил. Дядюшка Лю весь сам сказал, что бой продолжается столько, сколько нужно.

Краем глаза я заметил Мартина, который сместился в сторону и снимал меня. Похоже, что сейчас на камеру попало мое лицо крупным планом.

Сжав зубы, я все‑таки рванулся вперед. А самоанец – навстречу мне, пошел на коленях, даже вставать не стал.

Он снова обхватил меня, но я уже знал его слабое место и изо всех сил ударил по ушам ладонями. Один раз, второй, а потом толкнулся и упал сверху, накрывая собой.

И стал бить, раз за разом. Послышался хруст – я сломал ему нос. Я бил его дальше и дальше, чувствуя, как выплескиваю из себя боль и разочарование в себе, которые преследовали меня последнее время.

Удар. Еще удар и еще. И еще. Краем уха я услышал свисток, но остановиться уже не мог. И самое главное – я в общем‑то не имел ничего против самоанца, но почему‑то никак не мог заставить себя прекратить избиение. Руки сами падали ему на лицо. Мир вокруг словно исчез, растворился.

А потом меня вдруг схватили и потащили назад. Самоанец уже не двигался. Сперва меня потянуло врезать человеку, который держал меня справа, но потом я увидел, что это Боб. Тот самый, с которым мы дрались в начале недели. Предыдущий чемпион.

– Все, все! – орал он мне в лицо. – Ты победил! Победил!

Я огляделся. Толпа молчала, за этим избиением все наблюдали уже молча. Я поймал взгляд Мартина, и лицо у него было… Сложно распознать его эмоции – он, похоже, был восхищен кадрами, которые снял, но одновременно с этим испугался, что на пленку чуть не попало самое настоящее убийство.

Самоанец медленно поднялся – он все‑таки остался в сознании. Лицо у него выглядело плохо – распухло, множество ссадин сочились кровью. Я изувечил его точно так же, как Рассказчик героя Джареда Лето в «Бойцовском клубе».

Боб попытался вывести меня с ринга, но я высвободился.

– Сам пойду, – сказал я.

– Уверен? – спросил он.

– Уверен.

Спустился вниз и пошел через толпу, которая расходилась передо мной. После того, что я показал, они меня откровенно говоря боялись. Пути мне никто не заступил.

Странно это… Когда смотришь фильмы про боксеров, как тот же «Рокки», им в конце приносят пояс, и все празднуют. Кадр останавливается и постепенно превращается в сепию, а после него – титры под музыку. Стандартный прием.

Тут же атмосфера была совсем иной. Эйфория, звериный азарт резко сменились страхом и отвращением. Я будто стал для них потусторонним существом. Иначе и не скажешь.

Я услышал чей‑то голос:

– Псих ненормальный.

– Дерется как сам дьявол из преисподней, – сказал кто‑то еще.

Я просто шел дальше, не обращая внимания ни слова людей. Навстречу мне двинулся Дядюшка Лю. Он жестом остановил меня, и мне почему‑то показалось, как Боб, идущий сзади, напрягся.

– Хороший турнир, – сказал китаец. – Очень хороший турнир.

– Спасибо, – ответил я. Плевать мне было на его похвалы, мне от него нужно было другое. – Где мои деньги?

Лю улыбнулся:

– Деньги? Видишь ли, твой друг снимал весь вечер. Камера в моем заведении – это услуга. Я никому этого не разрешил бы, но ты – чемпион. Так что вы можете снимать свое кино тут.

– Ты обещал пятьсот долларов, – заметил я.

– Деньги – это плата за разрешение. Считай, что мы в расчете. Иди.

– Ты меня уже второй раз кидаешь, – заметил я.

– Ты получил славу, – пожал он плечами. – Слава приносит больше, чем деньги, если знать, как ей пользоваться. Если захочешь еще драться – приходи через три недели.

– Ну уж нет, – я покачал головой. Драться мне точно больше не хотелось. – Когда снимать можно?

– Завтра, – ответил он. – Весь день.

– Эй… – заметил я. – Один съемочный день – это мало.

– Ты дал мне один вечер боев. Я дал тебе целый день съемок. Это щедрое предложение, – ответил он и скривил морщинистое лицо в наглой улыбке. – Услуга за услугу.

Он сказал это, повернулся и двинулся в сторону киоска букмекеров. Вот ведь мразь этот Дядюшка Лю. Чтобы я еще раз в жизни связался с бандитами, честное слово. Да и за что на свете.

Он все‑таки кинул меня. Но хорошо одно – не навязал новых условий. А значит, не предполагается никаких проблем ни с ним, ни с его головорезами. Меньше всего в жизни я хотел бы связаться с триадами и иметь перед ними какой‑нибудь долг. И даже за то, что я измордовал самоанца, мне никто ничего не предъявил.

Уже хорошо. Это уже хорошо.

Я двинулся прочь. Часть толпы отправилась к букмекерам за выигрышем, кто‑то к выходу. Я слышал обрывки голосов, но они сливались в такую какофонию, что я не мог различить вообще ничего. Самоанца повели наружу, похоже, что его сейчас повезут в больницу. Где он скажет, что упал с лестницы.

Я сделал еще несколько несколько шагов и услышал голос:

– Джошуа.

Голос был знаком. Я обернулся – пожалуй, слишком резко, ребра и поясница отозвались острой болью. Это был Кристофер.

Мормон стоял в нескольких шагах от меня в своей белой рубашке и строгих брюках, но без бейджика на груди. Лицо у него было бледное, усталое, под глазами появились круги, но смотрел он на меня твердо.

– Ты… – сделал я шаг к нему, чувствуя, как в душе поднимается ярость. – Ты где был, черт тебя дери?

– Я бродил, – ответил он. – Думал.

– Я беспокоился о тебе, мать твою! Я искал тебя, по всему району ходил! Я думал, тебя убили.

– Как видишь, не убили, – он покачал головой. Выглядел он спокойным, даже несмотря на то, что я на него кричал. – Я просто бродил. Здесь я был весь вечер, видел все твои бои. Ты страшный человек, Джошуа.

Я внезапно почувствовал, как злость выходит из меня. Все‑таки он был моим единственным другом. И он пришел… Поддержать меня, что ли?

– Последний бой был не похож на остальные, – сказал Крис. – Ты дрался не ради зрителей, и не для своего фильма. Ты дрался с самим собой.

Я не нашелся что ответить. Только приоткрыл рот, осознав, что Кристофер понял мое состояние лучше, чем я сам. Он продолжил, будто и не ждал от меня ответа.

– Знаешь, ты был прав. Я и правда не верю в то, что говорю. Я не хотел тебя слушать, но долго думал об этом… – Кристофер посмотрел мне в глаза. – Я ухожу из миссии, Джош. Завтра я напишу письмо президенту миссии и отправлю.

Я невольно улыбнулся, а потом представил, как выглядит моя улыбка сейчас, когда у меня все лицо в крови. И сказал:

– Это правильно, Крис. Ты молодец.

– Это будет не так просто, – он покачал головой. – Старейшины не отпустят меня так легко. Пришлют кого‑нибудь для укрепления духа. Возможно, родители прилетят, будут капать на мозги – это ведь позор, когда сын уходит из миссии.

– Они не заставят тебя остаться, – сказал я.

– Не заставят, – он покачал головой. – Я твердо решил, поэтому и пришел. Я надеюсь, что ты мне поможешь, они ведь могут… применить силу.

– Я буду с тобой, – я подошел и хлопнул его по плечу, оставив на белоснежной рубашке кровавый след.

– Знаю, – кивнул он. – Я поэтому и пришел сюда мириться. И я знаю, что ты меня не оставишь.

Что‑то внутри меня вдруг встало на место. То, чего мне не хватало последние несколько дней, пока мы не разговаривали. Я понял, насколько мне дорог этот нелепый парень, со всей его манерой говорить как телеведущий, вставлять постоянно фразы про Отца Небесного. И даже к его глупым попыткам притворяться, будто он не нарушает правила.

Я не выдержал и обнял его, прижал к себе так, что затрещали кости.

– Все будет хорошо, брат Кристофер, – сказал я. – Все будет хорошо.

– Просто Крис, – сказал он и тоже обнял меня в ответ.

Я отпустил Криса и улыбнулся. На душе было легко, просто чертовски легко, даже несмотря на все, что я сегодня сделал.

– Ты где ночевал‑то? – спросил я.