Киноманьяк. Дилогия (СИ), стр. 104
В следующие дни Мартин доснял эпизод с владельцем подпольного клуба. Его сыграл малоизвестный актер, которого он нашел по своим каналам. Вместе с ним мы сыграли парочку сцен перед началом турнира.
А еще Мартин сказал мне, что умудрился пообщаться с пожилым военным корреспондентом и получил от него кассету с кадрами из Вьетнама – в обмен на имя в титрах.
Позже он доснял еще несколько сцен. Монтировал фильм он вместе с Кристофером. Тот прослушивал из раза в раз аудиодорожки и составлял таймкоды, иногда он крутил катушки, прокручивая киноленту, а режиссер ее нарезал. Но чаще Крис выполнял функцию секретаря: готовил еду, ходил в магазин и отвечал на звонки, чтобы Мартин не отрывался от монтажного стола. В какой‑то момент они вдвоем составили полный список недостающих звуков – стандартная аудиобиблиотека, которой располагал режиссер, оказалась весьма скудной. Для порнослэшера она подходила, а для настоящего фильма – уже нет. В перечень необходимого входили многочисленные звуки ударов, но были и специфические запросы, вроде скрипа тормозов и барабанящих по железу и стеклу капель дождя. С этим списком Кристофер отправился к Дину из «Слипстрима», и они провели несколько дней, записывая подходящие сэмплы. Как рассказал мне Крис, по большей части они избивали и шлепали самыми разными предметами шматы сырого мяса, а звук бьющеся воды записали, положив диктофон под тазик в душевой.
Пару раз я приходил к режиссеру домой – узнать, как идут дела. И дела шли отлично, Мартин монтировал со скоростью пули чуть ли не круглыми сутками с перерывом лишь на сон и обед. Его глаза налились кровью, волосы слиплись, руки слегка дрожали, но он не прекращал монтировать.
Его монтажный стол представлял собой достаточно узкую парту с массивным устройством для прокрутки, нарезки и просмотра футажей. Мартин объяснил мне, что происходит под крышкой из черного пластика.
– Пленка наматывается на две катушки, справа и слева, видишь? Они крутят пленку над лампой. Свет выбивает изображение на увеличительную линзу, оттуда картинка идет на зеркало. Да, сюда. А с зеркала идет на цветной экран.
В этот экран Мартин смотрел в упор часами напролет, тычась о стекло носом. Он отсекал кадры резаком.
– Тебе нужно отдохнуть, – сказал я. – Ты слишком устал, можешь ошибиться. Рука дрогнет и порежешь надвое хороший дубль.
– Не отвлекай меня, Джош. Чем раньше я закончу, тем раньше получим ответ.
– Какой ответ? На какой вопрос?
Мартин посмотрел на меня. Его изнуренное лицо не отражало эмоций.
– Много вопросов. Бездарность я или нет? Есть у тебя талант? Можем ли мы зарабатывать деньги на творчестве? Всё, не мешай мне.
С момента начала монтажа прошло две недели. Ночью с 24 на 25 июля мне на работу позвонил Кристофер и сказал, что фильм можно смотреть.
– Вот только звука пока нет. Мы его смонтировали секунда в секунду. Точнее, Мартин смонтировал. Он уже несколько раз посмотрел кино, но мне не давал посмотреть. В общем, завтра надо будет сдать пленку на сшивание со звуком. Мартин попросил тебя принести все свои деньги к нему домой.
– А сам он почему это не скажет?
– Он вырубился. Спит. Мне даже показалось, что он умер, но нет, дышит вроде…
Утром мы втроем пришли в ту же лабораторию и сдали фильм вместе со звуком. Ждать пришлось еще шесть нервных, бесконечно долгих дней. Я постоянно думал о том, что в лаборатории что‑нибудь порвут или испортят.
Наконец, 30 июля мы забрали готовый фильм и выложили 540 долларов, разделив сумму на два кошелька.
На тот момент бюджет фильма превысил тысячу баксов. И это не считая камеры Мартина – он пользовался полупрофессиональной Nizo 6080, с ее ценой бюджет можно смело умножать надвое.
Да, для киноиндустрии это не деньги даже, а так, пыль, цена кофе для съемочной группы на месяц работы. Но по нам этим траты серьезно ударили, у Мартина деньги кончились полностью, я тоже стремительно шел ко дну.
– Если получилось говно, я должен сам это увидеть, – сказал режиссер, когда мы доехали до его дома. – Я хочу побыть один.
– Ну уж нет, Марти, я против. Смотрим все вместе.
– Это мой фильм, – рыкнул на меня режиссер. – Мой.
– Не дури. Тебе не понравится что‑нибудь и ты просто выкинешь наш фильм в окно. Я этого не могу допустить. Кто‑то должен остановить тебя, если фильм окажется дерьмом.
– Ладно, – нехотя согласился Мартин. – Но смотреть будем без возгласов и комментариев. В полной тишине! Как будто бы мы смотрим настоящий фильм. Ясно?
– Да, – ответил я.
– Ясно, – подтвердил Крис.
Вернувшись в квартиру, мы расположились на диване в зрительской комнате. Мартин зарядил кинопроектор, надвинул занавески и полностью перекрыл уличный свет с помощью жалюзи. Сел прямо на пол, поближе к стене, на которую проецировался белый светящийся квадрат. Он напряженно покачивался из стороны в сторону. Я кусал щеку изнутри и тоже нервничал.
Мартин нажал на кнопку, и проектор вывел на стену изображение. Белый квадрат превратился в черный, фильм начался.
Из динамиков раздался звук крутящихся лопастей вертолета. Пошли титры с именами актеров. Заиграла холодная синтетическая музыка от «Слипстрим Эмоушен». Зрителю открылся вид из кабины вертолета на вьетнамские джунгли, охваченные огнем. В небе сияло красное зарево. Видимо, это и были те кадры, которые за символическую плату выменял Мартин у журналиста.
Вышел титр с названием фильма: «FIGHT BACK». Или «Отпор», если по‑русски. Мне представилось, как какой‑нибудь переводчик вроде Володарского в девяностых гнусово прочитает титр как «Удар сзади» или «Дать сдачи». Эта мысль заставила меня улыбнуться. Но не факт, что наш фильм выйдет за пределы этой комнаты. Попасть на кассеты по другую сторону Атлантики – это большой успех, о котором я пока могу только мечтать.
Фильм начался с возвращения ветерана по имени Генри домой, в Нью‑Йорк. Мартин умудрился заснять приземляющийся пассажирский лайнер на полосу аэропорта – почему‑то я был уверен, что эти кадры он создал задолго до того, как мы начали работать над фильмом. Пригодилась его привычка снимать всё подряд.
Генри шел по улицам города в череде неспешных, но коротких сцен, которые сменялись общими планами улиц, станций метро и небоскребов, стремительно проезжающих мимо машин и толп безразличных к герою людей.
Когда ветеран вернулся домой, его встретила радостная жена. Встречу мужа Нэнси сыграла просто блестяще: ее глаза наполнились слезами, и она, не сдержав чувств, заплакала. Думаю, в тот момент она представляла, что встречает своего настоящего мужа, Джонни, погибшего в последние недели войны.
Генри с его возлюбленной провели несколько теплых дней в компании друг друга: гуляли, общались и завтракали. Но было заметно, что Генри испытывает что‑то вроде одиночества: он вел себя немного отстраненно, погружался в собственные мысли посреди разговоров, а в одной из сцен, терзаемый призраками войны, сидел в темной комнате, схватившись за голову.
Забавно, что фильм начинался с эпизодов, которые мы сняли в самую последнюю очередь.
Затем сюжет перешел в завязку. До героя докопались уличные бандиты, которых возглавлял Лиам – так звали персонажа Коннора. Глупый, возникший на пустом месте спор из‑за пачки сигарет перерос в драку, в которой Генри одержал убедительную победу. Теперь я смог посмотреть на эту сцену со стороны, и она мне неожиданно понравилась, получилось очень натурально, все‑таки дрались мы в почти полный контакт, и мои быстрые, точные движения выглядели даже круче, чем я мог подумать. А так как Мартин снимал с рук, камера слегка шаталась, и это добавляло в фильм некоторую документальную нервозность. Этот прием станет популярным в нулевых, особенно после выхода фильма «Монстро». Я даже не могу представить, примет ли зритель нынешнего времени такой подход к съемке. Это и в будущем нравилось далеко не всем.
Потом пошел эпизод в Центральном парке. Он оказался сильно длиннее, чем я думал, Мартин и для этой части доснял футажей, съездив на место с людьми Коннора еще раз – а я и не знал об этом. Когда он успел? С моим участием мы снимали сцены непосредственно нападения и убийства, но прямо сейчас в фильме я видел новые моменты. Люди Лиама выслеживали героя, словно хищники, затаившиеся между деревьями. Атмосфера оказалась весьма напряженной, антураж заброшенного парка подходил как нельзя кстати. Генри даже ничего не подозревал, когда они напали. Все сцены с Нэнси выглядели крайне мрачно и жестоко, я невольно скривил лицо, когда она скатилась с холма в грязь. Вспомнилось, что этого не было в сценарии, сцена получилась спонтанно из‑за импровизации Коннора. Мартин выжал максимум из этой случайности, акцентировав внимание на стертых коленях и перепачканном костюме.