Командир. Трилогия (СИ), стр. 149

Даже писарь в углу инстинктивно закрыл уши и прищурился.

– Здесь личным составом командую я, товарищ заместитель командира полка! Поедет Михайлов, и точка! – прикрикнул Коровин, хлопнув по столу.

Две железные кружки подлетели и перевернулись, покатившись со столешницы на пол.

Гаврилов опустил глаза и выпрямился, застёгивая воротник.

– Разрешите идти? – спросил Александр Витальевич.

– Идите. Все свободны, – ответил Коровин и сел на своё место, доставая папиросу.

Я взял со стола свой планшет и решил задержаться, чтобы поговорить с Василием Ивановичем. Штабной писарь и связист тоже вышли на перекур, так что мы остались с Коровиным вдвоём. Последним вышел Храмцов, с трудом доковыляв до двери.

– Фух! Не знаю, что с ним делать, – махнул командир полка рукой, зажигая спичку, чтобы поджечь папиросу.

– По‑моему, Гаврилов на тебя обиду затаил.

– Не думаю. Он слишком лезет в пекло. Постоянно то в лобовую пойдёт, то низко самолёт выводит. Сегодня вон напросился лететь на тяжёлых ЛаГГах. Хотел вообще на этих «дрынах» с пушкой огромной лететь в группе прикрытия, чтобы с мессерами «пободаться». Ну себя не жалко, то хоть ведомого бы пожалел. Хорошо, я хоть вовремя его осадил и над станцией поставил Юнкерсы атаковать, – сказал Коровин, затянувшись папиросой.

Командир полка сделал паузу и посмотрел на меня.

– Устал может? Отдохнуть ему надо дать? Так он недавно из госпиталя. Не должен устать, – размышлял Василий Иванович.

– С таким настроем задачу не выполнить. При наведении надо хладнокровие сохранять, – ответил я.

– Вот у тебя с этим точно всё хорошо. Главное береги себя там, понял?

Я кивнул и пошёл на выход из землянки.

Выйдя на улицу, я вдохнул вечерний воздух и посмотрел на заходящее солнце. Ничего неожиданного для меня в решении Коровина не было. Вариантов, кого отправлять и правда нет.

Кандидатура Гаврилова, конечно, подходящая, но Коровин упорно не подпускает Витальевича к таким опасным делам. И наверное, прав. Что‑то с Александром Витальевичем не так.

Времени на подготовку у меня было немного, так что надо поторопиться с подбором обмундирования. Ехать в окопы в своей гимнастёрке да ещё и в кожаной куртке не стоит. Так что в первую очередь я обзавёлся обычным полевым обмундированием красноармейцев – телогрейкой, гимнастёркой и хлопчатобумажными шароварами.

Выделяться в окопах своими петлицами тоже не стоило, поэтому я на полученной форме их просто отпорол. Оставалось только решить вопрос с усовершенствованием одежды. Взяв весь комплект формы, я направился в палатку к «парашютистам».

Согласно нашего сокращённого «донельзя» штатного расписания, в полку был только один специалист парашютно‑десантной службы. Должность у него была: укладчик парашютов – заведующий складом. В помощь к нему назначались люди, и то не всегда.

Я быстрым шагом направился в самый конец стоянки самолётов, где и была развёрнута платка «начпрыга». Подойдя к ней, я откинул брезентовый полог и вошёл внутрь.

Внутри был совершенно педантичный порядок. Центральное место занимал длинный стол для укладки парашютов, сбитый из досок и плотно обтянутый брезентом. Под сводами палатки на растяжках висели два купола парашютов. А ещё в палатке стоял узнаваемый запах талька, машинного масла и сухой ткани.

У дальней стены располагалось рабочее место мастера. Там сейчас сидел молодой красноармеец за швейной машинкой с ножным педальным приводом производства Подольского завода. Как раз то, что мне сейчас нужно.

Укладчика звали Фёдор Петрович Глухин, а звание у него было сержант. Только я появился в палатке, как он быстро поднялся с топчана и выпрямился передо мной.

– Андрей Николаевич, неожиданно, – сказал сержант, когда я подошёл к нему со стопкой одежды.

– Петрович, времени мало, а работа очень важная. Надо заняться шитьём, – сказал я и положил свою новую одежду на стол для укладки парашютов.

Развернув телогрейку, я начал показывать все элементы модернизации одежды. То что Петрович смотрел на это всё с удивлением, это ещё мягко сказано.

– Сюда пришиваем эвакуационную петлю. Из самой толстой парашютной стропы, насквозь через всю вату, – показывал я на телогрейке между лопаток.

– Петля какая⁈ Зачем? – удивился укладчик парашютов.

– Представь, что меня ранили. Удобнее будет подхватить меня подмышки и тащить двумя руками или схватить за такую петлю, вроде чемодана и волочь?

– Толково. Правда, если ранят, можно хоть за уши тащить, – улыбнулся Петрович.

– Уши мне ещё пригодятся радиообмен слушать.

Далее я показал, что стоит нашить двойной брезент на колени и локти, а также специальные карманы на куртку, куда можно было положить диски от пистолета‑пулемёта. Но самое главное было дальше. Здесь Петрович стал удивляться ещё больше.

– Вот здесь, на правую сторону груди, нашейте петли из плотной резинки или стропы. Это для турникетов.

– Для чего? Какой ещё «турникет»? Как на проходной завода?

Вроде бы слово «турникет» было известно в это время. Наверняка, только как сугубо медицинский термин. Так что придётся пояснить Фёдору Петровичу.

– Короче, для жгутов‑закруток.

– А… ну… А где ты такие возьмёшь, Андрей Николаевич?

– Буду с вами тут мастерить. Давай поторопимся, – ответил я, и парашютисты начали работать.

Пока шилась форма, я взял кусок плотной брезентовой стропы от подвесной системы. Ребята мне быстро сделали кольцо с пряжкой. В качестве ворота, я нашёл небольшой кусок лёгкой трубки из авиационного лома и крепкий деревянный колышек. Для самой фиксации закрученного ворота, Петрович пришил мне металлическое полукольцо от того же списанного парашюта.

Через пятнадцать минут мне уже пристрочили петли из обрезков брезента. Следом свои готовые турникеты я сложил «улиткой» и плотно вставил в эти петли.

Надев куртку, я показал ребятам, как это всё носится на себе.

– Ну вот. Надёжно зафиксировано и не будет болтаться при беге. А выдёргивается одним резким рывком любой уцелевшей… руки, – вытащил я один из турникетов.

Я поблагодарил товарищей за помощь и вышел из палатки. В медпункте взял себе жгут, а также индивидуальный перевязочный пакет. Из оружия я мог взять только свой пистолет и обоймы к нему. Другое стрелковое оружие надо было получить уже на месте.

Оставалось ещё немного времени до убытия. Машина из штурмового полка пока не приехала, так что я отправился в палатку к своим лётчикам. Проходя мимо штабной землянки, увидел Гаврилова.

Заместитель командира полка сидел на лавочке рядом со входом и смотрел куда‑то вдаль, держа в руках папиросу. Когда я подошёл к нему, Александр Витальевич даже не шелохнулся и не посмотрел в мою сторону.

– Присяду? – спросил я, показывая на край лавки.

Я заметил, что папиросу он держал в левой руке, а правую прижимал к своему бедру. Из‑под указательного пальца торчал край фотографии, которую Гаврилов усердно прятал.

– Давай, Андрюха. Уже собрался?

– Да. Форму поменял, оружие проверил, документы взял, – ответил я и сел рядом с Гавриловым.

Витальевич повернулся ко мне и внимательно посмотрел на внешний вид. Я уже переоделся в «модернизированную» полевую форму, а все приспособления убрал в свой вещевой мешок.

Солнце ещё не скрылось за горизонтом, и Гаврилов смог меня рассмотреть.

– Вижу, что ты солидно подготовился.

– Немного так. Но я не просто так к тебе подсел. Ты же понимаешь, да?

Гаврилов кивнул, затянулся папиросой и выдохнул табачный дым.

– Что хочешь узнать?

– Правду. Что у тебя произошло? То ты из пике сразу не выходишь при атаке, то в тебя попали, а ты продолжаешь атаковать. Приказы командира в воздухе не выполнял. А теперь ещё и перепалка. Что случилось?

Александр Витальевич сделал ещё одну затяжку и затушил папиросу.

– Ничего. Успехов, Андрюха. Возвращайся живым, – сказал Гаврилов и встал со своего места.

– Нет уж. Давай говори, – схватил я его за руку, и он случайно выронил фотографию.