Командир. Трилогия (СИ), стр. 148

Фонарь самолёта был разбит почти полностью. Торчали лишь острые края плексигласа. В это время Вагифу помогал выбраться из кабины Вася Пупкин. Рустамов весьма тяжело дышал, но смог на своих ногах спуститься вниз и уже тогда его уложили на носилки. Я подошёл ближе и осмотрел его.

Вага тяжело дышал, а его лицо представляло собой жуткое зрелище. Осколки плексигласа посекли лоб, щёки и подбородок. Кровь заливала глаза густой красной пеленой, смешиваясь с тёмной копотью и потом. Казалось, что у него живого места нет на лице.

Он смотрел мне в глаза, едва заметно улыбаясь одними уголками губ.

– Кости черепа целы, глаза не задеты. Он сильно порезал лицо. Отошли все! – громко сказала Зинаида и показала отнести Вагифа в машину.

– Щиплет сильно, – прохрипел Вагиф, пытаясь рукавом стереть кровь с век.

– Потерпи, главное живой, – ответил я, когда мы укладывали носилки в кузов машины.

Через минуту машина с Вагой уехала с лётного поля, а механики принялись убирать повреждённый самолёт.

Спустя полчаса мы с Коровиным и Храмцовым готовились выслушать доклад от Шамиля и Арарата о проведённом бое с мессерами. Василий Иванович сидел на своём месте, постукивая карандашом по столу. Я же сидел чуть в стороне и готовился увидеть «театр одного актёра».

– Так, кто первый доложит, кто и что видел? – спросил Коровин.

– Товарищ майор, а разрешите мне начать, – предложил Мусаев.

– Давай, Шамиль. Что там произошло.

Естественно, что Мусаев не был сдержан в выражениях. Его комбинезон был тёмным от пота, шлемофон съехал набекрень, а взгляд был настолько яростным, что он бы с таким настроением мог на танк голыми руками броситься.

– Командир, вай, что это было! Мы этих «худых» видим издалека. Вот‑вот бы могли нас зажать, как баранов, честное слово. Но мы выкрутились. Вага… эм… лейтенант Рустамов в одного попал, потом в другого. Я вслед за ним сманеврировал. Ну как нас Андрей Николаевич учил…

Коровин прокашлялся, понимая, что Мусаев слишком долго будет объяснять весь бой.

– А более сжато, можешь? Как попали в Рустамова.

– Кхм, да, товарищ майор. Я извиняюсь, просто эмоции. И тут с солнца падают эти мессеры. Вай ме, товарищ командир, я вам говорю, это непростые немцы были…

– Так, ясно. Старшина, ты что скажешь, – передал Коровин слово Арарату.

Хачатрян выдохнул и продолжил, но уже более спокойным тоном.

– Настоящие эксперты, товарищ майор. Шли в парах так плотно, словно верёвкой привязанные. Ни одного лишнего манёвра. Они свалились так, что я даже моргнуть не успел. Сразу в клещи взяли, грамотно и без суеты. Стреляют короткими, злыми очередями, и прямо в кабину целят. Всё, что в нас летело от них, прошло рядом с фонарём.

– Ударили один раз и ушли, верно? – спросил Храмцов.

– Да. Я таких видел. Редко появляются, но метко. И не идут в ближний бой, – ответил Арарат.

Коровин поблагодарил ребят за работу и дал указание написать рапорта по поводу сбитых или подбитых самолётов.

Как только парни вышли из землянки, Коровин продолжил обсуждать.

– Старшина Хачатрян – лётчик опытный, так что склонен ему верить насчёт оценки этих двух пар «стервятников». Они нам уже много крови попили. Так дело не пойдёт, мужики, – сказал Василий Иванович и стукнул кулаком по столу, сжав нижнюю губу.

– Что предлагаешь, командир? – спросил Храмцов.

– Быть внимательнее. Арарат правильно сказал – в ближний бой они не лезут, – ответил Коровин, отпивая из железной кружки чай.

– Для них это как соревнование. Мол, кто больше собьёт. Вот они и больше одной атаки не делают, – добавил я.

– Согласен.

Я взял со стола свою кружку, в которой был налит мой чай. На ободке кружки были сколы. Пока я их рассматривал, в голове сплелись различные мысли об этих «экспертах» и состоянии Вагифа. А ещё тот факт, что нам нужно кого‑то отправлять к десантникам.

В эту же минуту в землянку вошёл Александр Витальевич Гаврилов и комэск первой эскадрильи Шадрин. Заместитель Коровина выглядел уставшим, утирая со лба пот и расстёгивая свою кожаную куртку.

– Так мы долго не сможем держать эту станцию. Если немцы пришлют больше Юнкерсов и Мессершмиттов, мы уже не отобьёмся, – произнёс Гаврилов, присаживаясь рядом со мной.

Ростислав Шадрин ходил рядом со столом связиста, поставив руки в боки.

– Я вас не понимаю. Не паникуйте, Александр Витальевич. Вы же знаете, что не число… – начал говорить Храмцов, но Гаврилов его остановил.

– Вы всё прекрасно поняли, товарищ политрук. Я не паникую, но самолётов у нас мало, – добавил Гаврилов.

Коровин встал из‑за стола и посмотрел на свои наручные часы. За окном уже почти стемнело, так что надо было решить ещё один вопрос.

– Так, Вагиф у нас не сможет отправиться в окопы. Как у него состояние, Андрей?

– Сильно порезано лицо, но чего‑то фатального нет. Должен вернуться в строй быстро.

– Хорошо, тогда к десантникам поедет… – сказал Коровин и прервался, посмотрев на всех нас.

Действительно, времени кому‑то сейчас всё объяснять особо нет. Я и Вагифу‑то до конца ничего не объяснил. А здесь уже время поджимает. Так что надо кого‑то совсем грамотного посылать. Того, кто присутствовал при обсуждении взаимодействия с командиром полка штурмовиков.

Гаврилов прокашлялся и начал вставать со своего места. Похоже, Александр Витальевич решил проявить инициативу.

– Командир, думаю, что это должен быть я.

Коровин задумался, сурово посмотрев на Гаврилова. Во взгляде командира полка было какое‑то недоверие к своему заместителю.

– Нет, Виталич. Поедет Михайлов, – ответил Василий Иванович.

Глава 12

На несколько секунд в землянке все замолчали и повернулись в мою сторону. Тишину в помещении нарушал только скрип химического карандаша Храмцова, который что‑то записывал себе в блокнот. А в углу в это время штабной писарь шуршал копиркой, подкладывая её между листами бумаги.

Командир полка расстегнул воротник гимнастёрки и облегчённо выдохнул.

А вот Александр Витальевич Гаврилов напрягся, сжав кулаки. Лицо у него покраснело. С виду показалось, что шрамы на его лице набухли от напряжения. У меня даже сложилось впечатление, что он вот‑вот и с комполка сцепится сейчас. Я даже встал со своего места и приблизился к нему.

– Андрей, думаю, тебе ничего объяснять не надо, – сказал Коровин, снимая с себя ремень с кобурой.

– Да, я всё знаю.

– Хорошо. Через час‑полтора прибудет машина. В ней будет представитель от штурмовиков. С ним и выдвигаетесь в Орёл… – продолжил говорить Коровин, но его перебил Гаврилов.

Он сделал шаг к Василию Ивановичу и упёрся кулаками в стол.

– Я поеду, командир. Оставь Михайлова здесь. Нечего им рисковать, – тихо произнёс Александр Витальевич, но видно по нему, что он сдерживается из последних сил.

Шадрин и я переглянулись, а Храмцов скрестив руки на груди и выгнул бровь. Как будто политрук так и выжидает какой‑то скандал.

– Виталич, я тебе уже давно всё сказал. Ты не сможешь выполнить задачу. Всё, разговор окончен, – ответил Коровин.

И тут Гаврилов не выдержал и резко ударил по столу. Да так ударил, что керосиновая лампа заходила из стороны в сторону.

Я только и успел метнуться к заместителю Коровина, чтобы схватить его за руку. Сквозь рукав его гимнастёрки почувствовал, насколько напрягся его бицепс.

– Ни черта не окончен, Иваныч. Я поеду! Ты должен дать мне это сделать! – повысил голос заместитель командира полка.

Пожалуй, это было зря. Коровин такого поведения, тем более перед подчинёнными простить не мог.

Первым среагировал Шадрин. Он сделал шаг назад, ожидая сильной реакции от Коровина. Как будто боялся попасть под горячую руку.

Василий Иванович шмыгнул носом, медленно нагнулся и упёрся в стол. Настолько медленно, что звезда Героя на его гимнастёрке только слегка качнулась вперёд. Сам же командир полка приблизился почти вплотную к Гаврилову, чуть было не касаясь его кончиком носа и не сводя с него глаз.