Командир. Трилогия (СИ), стр. 133

Но здесь без вопросов не обошлось.

– Товарищ старший лейтенант, про вашу «этажерку» мы слышали. Нам комэск рассказывал. Но что именно она нам даст?

– Этажерка не моя. В чём плюс? В том, что у нас есть возможность работать по двум группам сразу. По каким именно, я объяснил. Но никаких погонь за сбитыми и подтверждением. Всех сбить вы не сможете, а профукать момент и дать немцам ударить по станции, вполне. Либо свой хвост под удар подставите.

Следом я показал зону работы зенитчиков и нашу зону ответственности над станцией.

– А вот это что за «цилиндр»? – спросил один из лётчиков первой эскадрильи.

– Зона ответственности зенитчиков над самой железнодорожной станцией. Всё пространство на 360 градусов, два километра по дальности и два по высоте над станцией забирают они, – повторил я.

Но парень вновь ничего не понял. Вроде бы по званию он младший лейтенант, должен понимать, но пока что он смотрит удивлёнными глазами на такую схему.

– Ай, Саша‑джан, ну что тут непонятного. Вот наш двор – 10–15 километров впереди. В этом дворе мы с тобой на разных этажах. Ты у себя на скрипке играешь, и я у себя на скрипке… ай, нет, я у себя с девушкой‑красавицей стою на балконе. А вот этот большой столб, который наш командир нарисовал, это другой двор. Там как бы наши, но они могут нас обидеть.

Лётчик с первой эскадрильи улыбнулся и кивнул.

Согласно графику я должен был дежурить рано утром вместе с Пупкиным. Так что пока можно было и заняться делами в землянке. Только я отошёл от стоянки, как меня догнал Василий.

– Командир, а у вас что‑то с шеей, – сказал Пупкин, показывая на натёртости.

– Да. Сильно мочалкой тёр в бане, – сыронизировал я, но Пупкин только улыбнулся.

– Эх! Я бы в баньку сходил. Моя мама всегда говорила, что в бане помылся – как заново родился.

Я посмотрел на Васю и слегка улыбнулся. Всё же, интересный мне ведомый попался. И маму свою любит очень сильно.

– Вась, спросить хотел. Вот фамилия у тебя «Пупкин». Не сказать, что смешная, но заставляет улыбаться. Откуда пошёл ваш род, не знаешь? – спросил я.

Вася пожал плечами и вновь заговорил голосом самого доброго слонёнка из будущего советского мультика.

– Я не знаю. Мама когда‑то рассказывала, что наша фамилия означает, что мы все в нашем роду были связаны, как пуповиной. Вот мы и были Пупкины, – сказал Вася.

– Интересно. Я думал, что «Пупкин» от слова «пуп», то есть центр мира или мироздания. Мол, ты вроде как человек, объединяющий нас. Талисман практически.

Пупкин посмеялся. Мы как раз подошли к штабной землянке.

– Ладно. Командир, я вам схожу за доктором. Тут же есть медпункт батальона аэродромного обслуживания. Там есть доктор.

– Хорошо. Буду тебе благодарен. Только потом отдыхать, – ответил я.

Пупкин выровнялся и пошёл в палатку к медикам. Спустившись в землянку, я снял куртку и разложил её на деревянном топчане. Военный комиссар полка Храмцов вышел на ужин, поэтому я его пока поменяю на телефоне в ожидании команд из вышестоящего штаба.

Я расстегнул гимнастёрку и склонился над картой. Перед глазами была вся обстановка на нашем направлении, которую я видел с высоты за сегодняшний день неоднократно.

От усталости глаза начали закрываться, но в этот момент скрипнула дверь.

– Туки‑туки, Мишка! Извиняюсь, если обидела, товарищ старший лейтенант, – услышал я знакомый женский голос.

Повернув голову в сторону двери, я увидел вошедшую Зину Куйко. Та самая девушка фельдшер, с которой я пересёкся в расположении генерала Рокоссовского в июле.

На голове у девушки была пилотка, которую она сразу сняла, едва переступив порог. На ней была куртка ватник, а под ней угадывался воротник гимнастёрки с петлицами старшего военфельдшера.

– Ничего. Рад вас видеть, товарищ Зина, – улыбнулся я.

Зина быстро подошла к столу и поставила на него увесистую медицинскую сумку. Лицо её совсем не изменилось. Она всё такая же миниатюрная девушка с огромными серыми глазами и рыжими волосами.

– Фух! Заставляете вы меня бегать к вам. Ко мне пришёл ваш сержант. Скромный такой! Сказал, командиру плохо. А когда ваше имя назвал, я ж сразу и сорвалась…

Зина всё продолжала тараторить без остановки, снимая с себя ватник и укладывая его на топчан.

– Вы как вообще здесь‑то оказались? – спросил я, пока Зина разводила марганцовку в котелке с тёплой водой.

– Да как и все! Группу‑то расформировали. Командующий умотал куда‑то в другое место. Где‑то сейчас на другом фронте командует. Ну и всех нас тоже раскидали. Так что теперь я тут главная! – сказала Зина и гордо задрала голову.

Я улыбнулся и придвинулся к ней ближе.

– Значит, вы пришли вновь меня лечить.

– Ну, в прошлый раз вы сами ко мне пришли. Теперь я к вам пришла. Старший военфельдшер Куйко явилась спасать вашу шею! Ну‑ка, показывайте… ой‑ой‑оички! – воскликнула Зина, когда увидела мою шею.

Видимо, там совсем не всё хорошо.

– За один день так.

– Да я понимаю. За два бы вы себе траншею бы на шее прорыли. Нет уж, товарищ старший лейтенант, так дело не пойдёт. Снимайте гимнастёрку и нательную рубаху. Мне нужно нормально рану обработать. Не стесняйтесь, я вас уже и без трусов видела.

Да такую встречу сложно забыть. Когда я разделся до пояса, Зина достала котелок с тёплой водой, развела марганцовку и принялась ловко и промывать натёртость.

– Ух, как вы её раскатали, – сказала Зина и сочувственно цокнула языком.

– Есть немного. У вас нигде не завалялось шёлкового шарфика? – спросил я.

– Конечно. Всегда с собой на фронт беру и шёлк, и платья, и туфли. Сейчас я вам сделаю повязку нормальную. Завтра будете спокойно летать, а потом ко мне на смену бинта.

Чувствую, что с перемотанной шеей будет не совсем удобно мне летать. Надо предложить иной вариант.

– Зина, а если я вас попрошу сделать мне кое‑что особенное, отчего у меня будут более приятные ощущения, – улыбнулся я.

– Кхм… товарищ старший лейтенант, вы конечно красавец, и весь такой хороший, но я замужем, вообще‑то.

М‑да, у кого что болит, тот о том и говорит.

– Я имел в виду, немного изменить повязку.

– Да⁈ И чтобы вы хотели?

– Сделайте так… – начал говорить я и объяснил смысл наложение немного иной повязки.

Я предложил Зине положить борную мазь на квадратик мягкой марли. Затем приложить к ране, а сверху закрепить крест‑накрест тонкими полосками пластыря. Так шея будет свободно крутиться.

– Только чтобы пластырь цеплялся за здоровую кожу по краям.

Зина замерла с открытой банкой мази в руках и удивлённо посмотрела на меня.

– Вы точно лётчик или профессор авиационной медицины⁈

– Вам известен ответ на этот вопрос, – улыбнулся я.

Через несколько минут обработка закончилась. Зина ловко прилепила последнюю полоску пластыря и победно отряхнула руки. Я же смог встать и выпрямиться.

– Вот и всё. Так, а вот и он! – сказала Куйко и подошла ко мне с левого бока.

Весёлость старшего военфельдшера сразу сменилась на профессиональное любопытство. Она осторожно провела по шраму пальцами и подняла на меня свои серые глаза.

– Это где ж вас так заштопали?

– Это мне в кабину «подарок» прилетел во время вылета. А восстанавливали меня в госпиталях, в том числе и в ЦНИАГ.

Зина кивнула и отошла к своей сумке. Через секунду она подняла на меня глаза и улыбнулась.

– Мне моя золовка писала, что вас ранили.

– Только об этом писала? – спросил я, надевая нательную рубаху.

Зина в это время достала портсигар, мундштук и закурила.

– Не только! Наташа сейчас в Москве. Всё рвётся на фронт. Говорит, что подключит все свои связи. Вроде бы отпускают. Ваша новая встреча всё ещё возможна, – сказала Зина, выдохнула табачный дым и загадочно улыбнулась.

– Вы на что‑то намекаете? Насколько я понимаю, ваша золовка тоже замужем.

В этот момент Зинаида опустила глаза. Как мне показалось, она чем‑то расстроилась.