Командир. Трилогия (СИ), стр. 122
Я резко отклонил правую педаль и ручку управления в обратную сторону, насколько это можно было сделать, вводя самолёт в небольшое скольжение.
Дам больше, и конструкция самолёта может не выдержать такой нагрузки.
– Выводи, выводи! – прокричал кто‑то в эфир, когда у меня над кабиной пролетела очередная линия трассеров.
Высота 500 метров и выводить из пикирования сейчас, значит подставить полностью весь самолёт мессеру под удар.
Скорость по‑прежнему росла. На указателе уже 500 км/ч. Набегающий поток с диким воем бил в боковое остекление фонаря, а сам ЛаГГ трясло от сильного обдува.
На весь манёвр несколько секунд, не больше. И земля всё ближе.
Прицел ушёл в сторону от намеченной цели. И ни о какой стрельбе не могло идти речи.
Высота уже 350 метров.
И в этот момент с зеркала пропал Мессершмитт. Немцы не самоубийцы и сами вышли из атаки. Тут же и я начал выводить самолёт. Ручку управления вновь потянул на себя, что было сил. Перегрузка придавила знатно, в глазах потемнело, а крыло ЛаГГа угрожающе затрещало.
Ещё мгновение и… самолёт вышел в горизонт в 15 метрах над верхушками деревьев. Самолёт тряхнуло от очередного разрыва на земле, и в кабину пробился едкий запах гари.
Только я выровнял свой истребитель, как сразу же бросил взгляд вверх. А там картина воздушного боя разворачивалась стремительно.
Два Мессершмитта Bf‑109, прекратив смертельное для них пикирование, начали уходить вверх. В этот момент их скорость упала, и они подставили широкие плоскости крыльев под удар.
На них уже пикировала пара наших ЛаГГов. Из носовой части первого к серому силуэту «худого» потянулся пунктир трассеров.
На обшивке одного из мессеров тут же начались короткие, но частые вспышки, будто искры от электросварки. И в следующую секунду от немецкого самолёта отделились куски металла. Словно от него оторвали грязные лохмотья.
Мессер дёрнулся и задымил, уходя в сторону, а второй пошёл набирать высоту дальше. Но ему повезло больше и его не подбили.
– Задымил, но не упал, – произнёс кто‑то в эфир.
– Там ещё сверху. Вижу пять.
– 23‑й, наблюдаю ещё двоих. Подходят с запада.
Звено наших ЛаГГов продолжало прикрывать сверху, но уж слишком много было мессеров. Я бросил взгляд вниз, чтобы попробовать оценить разрушения.
Над лесом уже поднимался огонь и чёрный дым. Внутри этой завесы сверкали яркие бело‑жёлтые вспышки детонирующих снарядов, раскидывая во все стороны пылающие обломки деревьев и куски металла. И в этот же момент произошёл ещё один взрыв, и я увидел, как в сторону от просёлочной дороги отлетела кабина грузовика.
Видно, что весь район сосредоточения ГСМ и вооружения практически полностью пылал в огне.
Только я вышел из разворота, как слева ко мне уже пристроился Пупкин, а пара Гаврилова зашла на свой второй удар. Они уже набрали высоту и приготовилась атаковать.
– Зенитки атакуют. Уйди правее, 02‑й, – подсказал я, наблюдая, как два перекрёстных пунктира начинают приближаться к паре заместителя командира нашего полка.
Гаврилов сманеврировал вправо и ушёл от трассеров зениток. Следом его пара произвела атаку.
В момент залпа нос истребителя Александра Витальевича окутался густым облаком дыма, а из кока винта вырвалось пламя. К земле потянулись массивные огненные пунктиры.
Но в наушниках по‑прежнему звучал плотный радиообмен.
– Уйди вправо. Вправо говорю! – кричал кто‑то в эфир.
– Вижу. Мы атаку… – начал кто‑то отвечать, но тут же прервался.
– Уйди, пацан!
Я поднял голову вверх. Один из наших истребителей точным залпом «убрал» с хвоста другого ЛаГГа вышедший для атаки мессер.
И в это же время в него прилетели трассы из пушки другого Мессершмитта.
Наш самолёт от такого удара неестественно содрогнулся, словно наткнувшись на стену. От фюзеляжа отлетели куски обшивки, но самолёт не загорелся.
– Попали! Не вытягивает, – услышал я незнакомый голос.
Пара Александра Витальевича начала выравниваться только у самой земли.
Следом за ними снизился и вышел в горизонт повреждённый самолёт. Он дёргался, кренился влево и вправо, но летел по прямой.
– Тяни на восток. На восток тяни, – сказал я в эфир, наблюдая, как ЛаГГ из группы прикрытия с огромным трудом удерживался, чтобы не свалиться.
Я дал команду всем отходить в направлении линии фронта. Звено Артемьева тоже начало следовать за нами, делая заградительную стрельбу от мессеров.
Подбитый ЛаГГ вновь начал снижаться и выровнялся на высоте около 200 метров.
– В кого попали? – запросил я.
– У него… дырка на стабилизаторе, – подсказал вновь тот же незнакомый голос.
Похоже, что это и есть ведомый Гаврилова испытатель Иван Николаев.
– Учёный, 88‑му. Ты видишь в кого попали? – запросил я испытателя.
Раз уж Ивана назвал «Учёным» наш замкомполка, будем в эфире так к нему и обращаться. Позывной испытателю всё равно связисты не определили ещё.
– В меня. В 23‑го попали. Тяжело самолёт управляется, – сказал в эфир Артемьев недовольным голосом.
– Да, 23‑й. Стабилизатор и крыло повредили, – повторил Николаев.
– Понял. Наблюдай за ним. Скорость в группе 280.
– До… дотяну сам. Не тормозите, – тяжело сказал Артемьев в эфир.
– Скорость 280, – повторил я.
Естественно, что никто не ускорился. Группа Артемьева продолжила выполнять над нами «змейки», периодически отбивая атаки мессеров.
Быстрее Сергей Борисович лететь не сможет. Нам до линии фронта ещё километров 40–45. А там уже искать поляну для посадки или аэродром.
– Слева пикирует.
– Вижу. Отошёл! – громко сказал в эфир Арарат.
Его ЛаГГ пролетел чуть выше меня, стреляя наперерез пикирующему мессеру. Следом немцы выполнили ещё несколько атак, но строй у них разрушить не вышло.
Самолёт Артемьева летел с заметным креном и постоянно рыскал. К нему ближе спустилась пара наших ЛаГГов, удерживаясь на 300 метров выше него. Сергей Борисович маневрировать не сможет совсем после таких повреждений.
Я продолжал просматривать всё пространство вокруг. Лицо вспотело от напряжения, а шея уже саднила от натёртостей.
Только мы отошли от горящего тылового района немцев, как над нами показались ещё самолёты.
Высоко в небе я увидел, как следует группа бомбардировщиков. Судя по силуэтам это была группа наших СБ. Рядом с ними должны быть и самолёты из эскадрильи Ростика Шадрина.
Вот только летела вся эта группа не в тыловой район, а… на юго‑запад. Как раз там, где находились позиции 40‑й армии и Оперативной группы Ермакова.
Через несколько минут, вокруг ровного строя наших бомбёров, начали вспухать чёрные «шапки» разрывов. Со стороны это смотрелось параллельным развитием событий. Будто совсем отстранённый бой в другом измерении.
– Я 22‑й, вижу справа колонну коробочек, – доложил лейтенант Рустамов.
Он сейчас летел выше всех и мог разглядеть уходящие на восток подразделения 2‑й танковой группы. Для себя же я сразу отметил место, где мы наблюдали это подразделение.
По карте я определил, что это изгиб Десны и развилка дорог на Глухов.
– Ещё одна группа. 3… нет 4 километра от нас. Идут в направлении Трубчевска.
– За ними ещё одна. А… нет, этот всё та же. Огромная!
Пройдя по руслу реки Клевень, я уже видел, как над линией фронта небо начало затягивать грязно‑серой завесой, состоящей из поднятой пыли и гари. В небо поднимались десятки столбов чёрного дыма от горящей бронетехники, которые на высоте сливались в купол, закрывающий солнце.
И повсюду от этой завесы непрерывно мерцали тусклые, багрово‑жёлтые вспышки. Со стороны это было похоже на грозу у самой земли.
Именно так работала тяжёлая артиллерия и массово рвались снаряды.
Что ж, пора бы сделать вывод – танковая группа Гудериана начала наступление раньше положенного срока. Причём намного раньше, чем даже это было в реальности и не предусмотренного планом операции «Тайфун».
Высоту после линии фронта мы заняли 500 и 800 метров, чтобы было лучше вести ориентировку. Артемьев ещё до «ленточки» смог занять 600 метров и выше подняться не пытался.